Леонид Алехин – Сердце Чёрного Льда [С иллюстрациями] (страница 9)

Черный Брат сделал так, что в Гиблом Краю завелось золото. И белые люди стали ходить в Кагалым.

Одних убил холод. Другие достались волкам и рысям. Третьим повезло, и они ушли ни с чем.

— Хорошее везение, — опять не выдержал Миха. — Рыться в Кагалыме и уйти ни с чем.

— А ты думаешь, везение — добыть золото в Краю Сай Олаха? — дед Ойон цокнул языком. — Ты неправильно думаешь. Это плохое золою. Тому, кто ищет его, и тому, кто найдет, будет беда. Рано или поздно, но обязательно будет.

Один человек пришел в Кагалым, чтобы найти там беду.

Он дошел до Ледяной Котловины, до самого логова Сай Олаха.

Черный Брат с радостью сожрал его темную жадную душу. Он сделал искателя золота оборотнем. Злым и голодным йоро-мангу.

Сай Олах послал его в поселок, чтобы тот привел других людей. Черному Брату нужно было много слуг — раскопать Большой Осколок мертвой звезды. И с ним очень большое зло.

— Очень большое зло, — повторил дед Ойон.

Михе стало холодно. Под тремя мохнатыми шкурами, в протопленном улэйа, с чашкой горячего отвара в руках он затрясся всем телом. Словно его голым выбросили на ветер и снег.

Охотники тангу подстерегли оборотня у Котловины. Они напали на него, как только он ступил на тракт, ведущий к Хладу.

Оборотня ранили, но он сумел оторваться от охотников. Они гнались за ним до самого поселка.

Йоро-мангу добежал до частокола. Он кричал и звал жителей Хлада на помощь. «Злые тангу напали на меня! — кричал он. — Они хотят отнять мое золото!»

Охотники верхом на собаках догнали его и проткнули острыми стрелами. Им не нужно было золото, им нужен был кусок мертвой звезды за пазухой оборотня. И его тело, которое следовало сжечь по наказу Небесного Человека.

Они привязали мертвого йоро-мангу к собакам и поволокли в лес. Жители Хлада кричали и стреляли им вслед.

На следующий день поселенцы пришли в деревню тангу. Много мужчин с ружьями и «громовые сани».

Белые люди были очень рассержены тем, что тангу убили их собрата. Они не захотели слушать про духов Ледяной Котловины. И не поверили, что сгоревший на костре золотоискатель был оборотнем.

Они ударили шамана, повалили столбы предков. Они кричали и стреляли в воздух. Они требовали, чтобы тангу сломали луки и копья и выдали им убийц.

В них было совсем мало от людей и много от своры волков, почуявших кровь. Очень нехорошее они сделали в тот день в деревне.

На этом месте дед Ойон замолчал.

— Мой народ ушел, — сказал он через некоторое время. — Он больше не мог охранять Гиблый Край. Другие народы тангу стали жить рядом с большими людьми. Они забыли Небесного Человека. Среди них перестали рождаться настоящие охотники.

Дед Ойон взял у Михи чашку и долил в нее отвара.

— Остался только я, — сказал старик. — Несколько лет назад Сай Олах наслал бешенство на собак, и они загрызли хромоногую Майатэ. Я взял к себе ее дочь, Хатэ. Со временем она могла бы стать хорошей охотницей и сторожить Кагалым. Но времени больше нет.

— Почему? — спросил Миха.

При имени Хатэ он очень оживился. Как бы узнать у деда, когда девушка вернется?

Слова деда Ойона заставили его вмиг отвлечься от мыслей о крепком теле охотницы.

— Духи Гиблого Края попробовали чистой крови. Йоро-мангу, человек с мертвым сердцем, пробрался в поселок белых людей. Большое зло проснулось. Скоро оно будет повсюду.

Говорят, что душа обычного человека сделана из глины, замешенной на воде. Душа воина — из стали, закаленной в крови.

Душа Снежного Следопыта должна быть отлита из лучшего боевого железа и остужена в холоде вечных льдов. Иначе ему не уцелеть долгой полярной ночью, где враг беспощаден, а смерть внезапна.

Именно таким был Май Сурга. Гроза разбойничьих троп, незаконных трапперов, лихих золотодобытчиков без патента. Мастер ножевого боя, инеистая тень.

Но даже он замялся перед дверью в дом Атмоса, не зная, как войти и что сказать.

— Будь здрав, Алан. — Следопыт откинул с головы белый капюшон, присыпанный снегом.

— Здрав будь, капитан. Проходи. Мой дом — твой дом.

Сурга старательно потоптался у порога, обтряхивая сапоги и рукава. Повесил плащ на гвоздик, оставшись в холщовых толстых штанах и телогрейке, оплетенной ремнями бандальеры. Поперек груди желтели костяные рукоятки знаменитых ножей Мая.

Следопыт обернулся к правому углу при входе. Там у поселенцев в обычае было ставить домашний оберег. Деревянному столбику с резными лицами людей и зверей следовало поклониться, ступив через порог.

Но у просвещенного Атмоса оберега, понятно, не было. Май Сурга чуть было не отвесил привычный поклон паре валенок и запасным лыжным палкам.

— Сколько раз тебе говорить, Алан, — буркнул Май. — Не стоять твоему дому спокойно без сторожа. Эх, городские…

— Не томи, Май, — Атмос стоял перед капитаном, скрестив жилистые руки на груди. — Есть новости?

Сурга был Снежным Следопытом. Спроси у него, что такое милосердие?

Милосердие для раненого Следопыта — это удар ножом в основание затылка. Быстрая смерть из рук товарищей избавляла от позорного плена и пыток.

Ожидание тоже в некотором роде пытка. Это знает каждый, кто хоть раз вылежал несколько часов в засаде, зарывшись в снег и согреваясь одним «эрвидоровым наваром» из фляжки.

— Новостей нет, — сказал Май, не отводя взгляда от серых глаз Атмоса. — И не будет, Алан. Я отозвал людей, ветер снова крепчает. Все, что нам удалось найти на тракте, — вот.

Он протянул Атмосу обломок Михиной лыжи.

Мастер Недр оказался крепок. Не зря он был единственным из городских, с кем Май Сурга свел дружбу.

Молча постоял он, крутя в руках обломок сыновней лыжи. Ничего больше не спросил у Следопыта.

И хорошо. Что мог сказать ему Май?

Волки? Разбойники? Тангу?

Неизвестно.

Конечно, Следопыт обойдет и расспросит местных. Еще десять раз обыщет тракт и прилегающий лес вдоль и поперек.

Но раньше утра, раньше весны глупо надеяться найти хотя бы Михины кости. Тайга бывает коварна. Схватит, спрячет, занесет снегом, закидает настом.

Жену Алана, Мару, вон, так и не нашли. Только серебряную цепочку с кулоном, когда стаял снег, отыскал неведомо как и принес Алану дед Ойон. Говорил, вывели его собаки.

Пес разберет этих собак тангу. Нюх у них и правда острее, чем у наших. Волчий нюх. Отец Сурги их иначе, как волками, и не называл. А самих тангу звал «волчатниками».

Эх, кабы слушались волки-собаки кого-то, кроме своих маленьких хозяев, завтра же погнал бы их Май от Хлада до самой Котловины. Может, и унюхали бы чего.

Просить же у местных помощи бесполезно. После того, что учинили отец Мая со товарищи в деревне деда Ойона, ни один тангу с человеком в плаще Следопыта даже говорить не станет.

Но как бы то ни было, шансов отыскать Миху живым никаких. Сутки в зимней тайге, без огня, без еды… Май сам бы на такое вряд ли решился. А тут мальчишка, зеленая поросль.

Жалко Алана. Теперь он совсем один.

— Давай выпьем, капитан, — сказал ровным голосом Атмос. — За покой Михи.

— Святое дело, — согласился Май Сурга. — Только сам знаешь, мне крепкого нельзя, я на обходе.

— Садись за стол. Я принесу вино с ледника.

Миха отбросил шкуры и вскочил на ноги. Голова здорово кружилась, но ничего, стоял.

— Если оборотень в поселке, надо скорее бежать туда. Предупредить отца. Предупредить людей.

— Не спеши, — качнул головой дед Ойон. — Ты едва ушел от клыков Кагалыма. И опять спешишь в них очутиться?

— Ты меня все равно не удержишь, дед, — решительно сказал Миха. — Где моя одежда?

Старый тангу вздохнул. Пошарил рукой за спиной и протянул Михе кучу скомканных вещей.

— Забирай, что твое, — сказал он со значением. — Что помнишь, забирай.