Леонгард Франк – Избранное. В 2 томах [Том 1] (страница 2)
Здесь писатель, чье предшествующее образование сводилось к семи классам школы и самостоятельному чтению, был вовлечен в кружки, принявшие как откровение теорию фрейдовского «психоанализа», яростно спорившие о Бодлере и Ницше, молившиеся на мэтра немецкого символизма — Стефана Георге. Франк попал в среду людей, идеалом которых в политике был анархизм, а в искусстве — последняя модная новинка, прогремевшая в парижском Салоне. Но, несмотря на то что он каждый день узнавал здесь о неизвестных ему книгах и художниках, философских теориях и политических программах, он смотрел на своих новых знакомых со стороны, а скоро стал смотреть и сверху вниз. Ему не могло всерьез импонировать их анархо-индивидуалистическое бунтарство: оно не шло дальше стремления поразить филистеров крайностью своих взглядов и поступков, но сплошь и рядом само оборачивалось беспросветной, не лучшей, чем у филистеров, пошлостью и грязью. Недаром в романе «Слева, где сердце» так горько прозвучит история Софи. Талантливая художница, чистая и обаятельная возлюбленная Михаэля Фирканта, становится жертвой «практически примененных» теорий Фрейда, бесчеловечных психологических этюдов доктора Крейца, для которого окружающие только материал психоаналитических опытов.
Быть может, одна фраза в романе «Слева, где сердце» особенно ясно раскрывает, почему молодой Франк смотрел на мюнхенскую богему со стороны. «Беседуя по пути о Ницше и Фрейде, все медленно направились к квартире доктора Крейца — горсточка людей, оторванных от обычной жизни улицы». Но весь предшествующий опыт Франка, весь багаж его наблюдений был непосредственно связан с обычной жизнью улицы, и, мечтая стать писателем, он совсем не собирался зачеркивать этот свой опыт. Напротив, картины повседневной жизни бедноты маленького немецкого города снова и снова вставали в его сознании, властно требуя своего воплощения. Быть может, еще одно обстоятельство сыграло свою роль в том, что Леонгард Франк остался внутренне далеким от кружка мюнхенской богемы. Именно в эти годы он познакомился с великими созданиями мировой реалистической литературы, увлекся Стендалем, Флобером и Толстым.
Хотя Франк несколько лет занимался в художественных школах Мюнхена и даже добился успехов в этой области, он не стал художником. Но увлечение живописью и рисунком благотворно сказалось впоследствии на его работе прозаика. Его описания внешности людей, особенно портреты женщин, его городские пейзажи поражают своей пластичностью, точностью запоминающихся деталей, умением передать словом форму, цвет, игру светотени…
Из Мюнхена Франк переезжает в Берлин.
Это был Берлин за четыре года до Первой мировой войны, Берлин, ставший центром напряженных политических событий. После экономического кризиса 1907 года начался новый этап стремительного наступления юнкерско-буржуазной реакции. На выборах в рейхстаг в 1907 году победу одержал блок юнкеров и капиталистов. Он ознаменовал свою победу зверскими мерами против африканских племен, восставших в немецких колониях, законом об увеличении бюджета на строительство военного флота, внешнеполитическими провокациями, приближавшими мировую войну. Канцлера Бюлова сменил канцлер Бетман-Гольвег, но правительственная политика жесточайших репрессий против рабочего класса не изменилась. Весной 1910 года конная полиция разогнала рабочую демонстрацию: мостовые Берлина были обагрены кровью, этот день был назван немецкими трудящимися «Кровавым воскресеньем». Чем сильнее было наступление реакции, тем смелее становилось противодействие рабочего класса. 1910–1912 годы вошли в историю Германии как годы крупных стачек и забастовок.
А тем временем в литературных и художественных кружках Берлина шли бесконечные словопрения. Спорили о натурализме, уже сходившем с арены, о символизме, остававшемся злобой дня, об экспрессионизме, обещавшем стать ведущей литературной модой…
Литераторы, с которыми сблизился в эти годы Франк, были удивительно далеки от реальной политической жизни страны. Их радикализм проявлялся главным образом в иронически-презрительном отношении к филистеру и чиновнику, иногда возвышаясь до насмешки над прусским офицером; прекраснодушной была их либеральность и абстрактным их гуманизм; их бунтарство, протест, поиски нового — все это было обращено не столько на явления действительности, сколько на явления искусства. Участники этих кружков не замечали ни зловещей деятельности тех, кто связывал все свои расчеты со строительством крейсеров и стратегических железных дорог, ни возникновения тех новых сил, которые поставили перед собой задачу бороться с надвигающейся империалистической войной.
Но Франк уже тогда ощутил, в какое грозное время он живет. Чувством острой тревоги была проникнута его первая книга — роман «Разбойничья шайка».
Этот роман был написан в исключительно трудных условиях. «Тридцати трех лет от роду, не имея никаких средств к существованию, с тяжело больной женой на руках, я начал писать «Разбойничью шайку», — вспоминал Л. Франк в одной из речей. «Написать «Разбойничью шайку» было все равно что переплыть на веслах через Атлантический океан».
И все-таки «Разбойничья шайка» была написана. Книга вышла в свет летом 1914 года, за два месяца до начала войны, и принесла Л. Франку большую известность. В этом раннем романе намечены многие мотивы творчества Франка, этим романом начат цикл его книг о Вюрцбурге. Его героям — вюрцбургским подросткам хорошо известны и побои учителя, и попреки родителей, и вся тягостная проза быта вюрцбургской бедноты. Но у них есть вторая жизнь: яркая, увлекательная, красочная. В подземном зале заброшенного замка они мысленно превращаются в романтических разбойников. Их фантазия причудливо соединяет второсортную романтику пиратских повестей и высокое шиллеровское бунтарство.
Проходит несколько лет, и только один участник «Разбойничьей шайки» — ученик слесаря Михаэль Фиркант остается верен романтической тяге к далеким странам, опасностям и открытиям, ненависти к мещанскому быту вюрцбургских обывателей. На смену наивной детской мечтательности приходит обостренное восприятие окружающего и прежде всего — чужой боли, несправедливости, по отношению к кому бы она ни совершалась.
«Разбойничья шайка» — произведение противоречивое. В этой книге есть изображение беспросветной тоски обывательского существования, есть картины безжалостной эксплуатации (например, в сцене встречи Фирканта с рабочими стекольного завода). Но в ней же звучит мотив индивидуалистического самоутверждения: поиски счастья для себя одного.
Не будем преувеличивать степень политической прозорливости Франка в годы, когда он писал этот роман. Его мировоззрение было еще весьма зыбким, и даже тот «социализм чувства», о котором он будет говорить впоследствии, определяя свои политические взгляды, еще только становился его мировоззрением. Но Франк уже достаточно разобрался в окружающей действительности, чтобы показать бесплодность индивидуалистического пути: Фиркант терпит крушение.
Следующим произведением Франка была повесть «Причина» (1915). Герой этой повести — нищий поэт Антон Зейлер, став взрослым, не может отделаться от мучительных воспоминаний об учителе-садисте, который изуродовал его детство. Узнав, что тот продолжает издеваться над новыми поколениями учеников, Зейлер убивает истязателя, а его самого казнят за убийство…
В книгах «Разбойничья шайка» и «Причина» возникает центральный для всего творчества Франка образ. Это мечтатель, человек, наделенный бесконечно сильным воображением, обладающий душой, чуткой ко всем болям мира, и столь же зоркими глазами. Потрясенный, останавливается он перед событиями, мимо которых равнодушно проходят другие люди. Этот человек заставляет вспомнить некоторые образы русской литературы — прежде всего героев Достоевского, чье влияние на творчество Франка несомненно. Любимый герой Франка воспринимает зло и несправедливость так, словно с него сняли кожу и он ощущает все происходящее кончиками обнаженных нервов.
Уже первые произведения Франка несли немалый заряд социального протеста, были тенденциозны в лучшем смысле этого слова. С самого начала своего творческого пути он считал, что писатель должен решать не только эстетические, но, прежде всего, этические задачи. Именно эта гуманистическая направленность творчества Леонгарда Франка, его острая тревога за судьбу простого человека уже в предвоенные годы сблизили его с рабочим движением в Германии, а когда началась империалистическая война, подсказали ему решительную антивоенную позицию.
Вначале с изумлением, а потом и с гневом смотрел он на тех недавних своих друзей из берлинских литературных кафе, которые быстро отказались от своего либерализма и радикализма мирного времени и начали писать ура-патриотические стихи и шовинистические пьесы.
Свои симпатии и антипатии, свои антивоенные взгляды Франк проявлял столь откровенно, что ему в скором времени пришлось эмигрировать из Германии в нейтральную Швейцарию.
Здесь он написал антивоенную книгу «Человек добр». Книга эта состоит из пяти связанных между собою рассказов. Но это не обычные рассказы. Это не столько повествовательная проза, сколько страстная проповедь, ораторская речь, патетическое стихотворение в прозе. Проклятие войне и призыв к миру возникают в рассказах не сразу. Вначале перед нами обычная, можно сказать, подчеркнуто обыденная проза, которая неторопливо и подробно вводит нас в обстоятельства повседневной жизни тех простых людей, которых Франк сделал героями этой книги. Характерны первые фразы, которыми начинается первый в книге рассказ «Отец»: «Роберт служил кельнером в ресторане при гостинице одного немецкого города. Внешности он был заурядной». Заурядный маленький человек. Его обыденная судьба. Его единственная мечта — будущее счастье сына. Сын, который должен был выбиться в люди, стать образованным человеком, не похожим на отца. Для сына все: учителя, уроки, игрушки, и среди игрушек, конечно, солдатики и ружья… «Летом 1916 года Роберт получил известие, что сын его убит. Пал на поле чести. Весь мир обрушился».