Леонардо Патриньяни – Мультиверсум (страница 15)
Алекс медленно пошел к дому через лужайку, чему женщина нисколько не удивилась: казалось, она была уверена, что незваный гость вернется.
– Что тебе еще надо, мальчик? – спросила она.
– Хочу посмотреть на фотографию Дженни. Прошу только об этом.
Мэри вздохнула. Было невозможно догадаться, какие мысли бродят у нее в голове, и Алекс на мгновение испугался, что она сейчас захлопнет дверь перед его носом. Мэри повернулась и вошла в дом.
– Иди за мной, – сказала она, не оборачиваясь.
Алексу не пришлось повторять дважды.
В гостиной Мэри подошла к старинному деревянному шкафу с инкрустацией, открыла дверцу, вынула картонную коробку и поставила ее на низкий столик перед диваном, где расположился Алекс. Сев рядом, Мэри начала доставать из коробки бумажные листы и фотографии.
– Это Дженни в свой четвертый день рождения.
С фотографии с улыбкой смотрела маленькая девочка. Она сидела на том же диване, на котором сейчас сидел Алекс. Он узнал этот взгляд.
Глубокие пронзительные карие глаза, каштановые волосы, зачесанные назад и закрепленные лиловым ободком. Девочка смотрела в камеру, но в тот момент Алексу показалось, что она обращается непосредственно к нему.
– Это она, – тихо произнес Алекс.
– Ей сегодня исполнилось бы шестнадцать, – сказала Мэри и опустила глаза.
– От чего она умерла? – спросил он, понимая, что затрагивает больную тему.
– Никто так и не понял. – Мэри еле сдерживала волнение. – Это не была остановка сердца, ничего такого… Все случилось внезапно.
– Понимаю.
– Я была с моей маленькой Дженни до последнего момента. Мне так хочется ее обнять… Смотри, вот один из ее рисунков.
Алекс посмотрел на рисунок маленькой девочки. Его взгляд сразу привлекла подпись внизу справа – имя ДЖЕННИФЕР было написано заглавными буквами, а под ним стояла дата: 2004 год.
– Это один из последних, – добавила Мэри.
На листе детской рукой были нарисованы лошади в окружении зеленых палочек – видимо, травы. В левом верхнем углу сияло глазастое улыбающееся солнце, имевшее вполне человеческий, счастливый вид.
На другом фото Дженни каталась верхом на пони. Жизнерадостная маленькая девочка с обаятельной улыбкой и типичной для ее возраста беззаботностью.
– Ты с ней разговариваешь? – спросила вдруг Мэри, и трудно было определить, чего в ее голосе больше: недоверия или любопытства.
– Боюсь, что да…
– Значит, ты разговариваешь с… мертвыми. И ты слышишь, что они говорят? – Теперь голос Мэри звучал более глухо и хрипло.
– Нет, я не думаю, что разговариваю с мертвыми, хотя я больше ни в чем не уверен.
Алекс посмотрел на открытки, которые маленькая девочка часто дарила своей дорогой няне. Потом из вороха рисунков Алекс случайно вынул набросок, при взгляде на который у него перехватило дыхание. На нем маленькие девочка и мальчик держались за руки. У мальчика на голове торчал смешной желтый хохолок, а в комиксовом баббле рядом с его рожицей было написано: «Мой тайный друг». По спине Алекса пробежала дрожь. Он молча засунул листок под стопку с рисунками.
– А это ее кулон, – сказала Мэри, доставая из шкатулки украшение на цепочке. – Она говорила, что он волшебный: мол, надеваешь его, закрываешь глаза – и просыпаешься в другом мире. Трискелион – так он называется. Видишь три полумесяца? Это кельтский символ.
– Можно? – Алекс потянулся за кулоном, и Мэри положила его ему на ладонь.
Вещица казалась знакомой: три завитушки в форме буквы «С». Мэри назвала их полумесяцами, потому что они были похожи на лунные дольки. Линии переплетались, образуя спираль.
– Очень красивый. Это вы ей его подарили?
– Она никогда не расставалась с кулоном, – задумчиво сказала Мэри, не обратив внимания на вопрос Алекса. Затем покачала головой, как будто только что очнулась от короткого сна, потому что, когда она снова заговорила, ее голос снова звучал строго и решительно: – Мне больше нечего тебе сказать, мальчик. Так что лучше, если каждый пойдет своей дорогой. Ты меня слышишь?
Алекс застыл на месте, наклонившись вперед, держа кулон в правой руке, а левой упираясь в диван; его отсутствующий взгляд был направлен куда-то в пустоту.
– Алекс, ты меня слышишь? – громче спросила Мэри и помахала рукой перед его носом. В этот самый момент Дженнифер Грейвер, шестилетняя девочка, умершая в 2004 году, стояла перед Алексом в гостиной.
Мягкие очертания детского силуэта сливались с фоном комнаты. Длинное домашнее платье прикрывало ее стопы, и создавалось впечатление, что Дженни висит в воздухе. Они смотрели друг на друга несколько бесконечных мгновений. Внезапно вокруг них не стало мебели, стен, людей, городов – они словно парили где-то за пределами пространства и времени, как будто столкнулись друг с другом посреди пустоты. Глаза Дженни были широко открыты, и Алекс чувствовал на себе их взгляд. Они могли проникнуть в самые темные уголки его души.
Видение внезапно исчезло. Алекс уронил кулон на пол, вскочил и побежал к входной двери.
Над Мельбурном бушевала гроза, дождь вовсю барабанил по асфальту, Алекс Лориа захлопнул дверь дома Мэри Томпсон, проскочил в калитку и побежал прочь по улице, как можно дальше от памятной коробки Дженни, которая, открывшись, выпустила наружу призраков прошлого.
Глава 16
Когда Дженни пришла в себя, она лежала на полу возле раковины в школьном женском туалете, ее окружали холодные, немые и безликие стены. Идеальная обстановка для того, чтобы потерять идентичность, перестать отличать бред от реальности. Дженни приложила руку ко лбу, уверенная, что у нее жар. Затем она подняла глаза и увидела склонившуюся над ней одноклассницу Оливию Стамфорд. Ее густые вьющиеся волосы были стянуты спортивной повязкой, а на носу – очки в кривой оправе.
– Учитель интересуется, не выпрыгнула ли ты из окошка после его контрольной, – пошутила подруга.
Дженни чувствовала себя измученной и была не в силах что-нибудь ответить. Изобразить улыбку ей не пришло в голову.
Она опустила глаза.
– Эй, ну что с тобой? – Оливия помогла Дженни встать и положила руки ей на плечи. – Все хорошо? Ты какая-то бледная.
– Да-да, не волнуйся. Пойдем.
Войдя в кабинет математики, Дженни увидела, что все одноклассники сидят на своих местах. Те же знакомые лица. Тот же учитель, который сейчас вопросительно смотрел на нее.
Дженни села за парту. Она еще не пришла в себя и до конца урока пыталась осмыслить увиденное, разобраться в хаосе эмоций, форм и звуков. Ей казалось, что она снова проходит через свое видение.
За несколько минут до звонка Дженни успела подумать о портрете в гостиной, о своем умершем отце, о классе с незнакомыми ребятами, о фонтане в школьном дворе, которого никогда там не было.
«Что со мной творится?»
Оказавшись дома, Дженни бросила рюкзак в холле и без сил рухнула на диван в гостиной. Она полежала там всего несколько секунд, боясь снова заснуть. Затем встала, поднялась наверх и зашла в ванную, ненадолго задержавшись перед зеркалом.
– Горячая ванна, – сказала она своему отражению, – вот что мне нужно. Горячая и ароматная.
Дженни пустила в ванну горячую воду и начала медленно раздеваться, складывая одежду в корзину рядом со стиральной машиной. Затем из стеклянной баночки, стоявшей на полке, достала два пралине. Вдохнув запах лаванды, она бросила их в воду. Зажгла две маленькие свечи и потушила свет, поеживаясь от холода.
Погрузившись по шею в горячую ванну, Дженни наконец закрыла глаза. Нежный аромат обволакивал ее и успокаивал, как материнские объятия. Лучшей антистрессовой терапии она не знала.
Горячая ванна помогла Дженни восстановить равновесие. Она глубоко вздохнула, и ей показалось, что тяжесть, которую она чувствовала в груди, почти исчезла.
Закутавшись в белый халат, Дженни направилась в свою комнату. На стене вдоль всего коридора на первом этаже висели фотографии ее первых побед в соревнованиях по плаванию. «Большая добыча золота», – любил в шутку говорить дедушка. Папа ею гордился, и это для нее, конечно же, самая главная награда. В спальне она положила друг на друга две подушки в изголовье кровати и легла. Голова по-прежнему казалась тяжелой.
Дженни достала из верхнего ящика тумбочки небольшой пульт дистанционного управления и включила стереосистему. По комнате разлилась музыка. Играла ее любимая песня Сары Маклахлан In the Arms of the Angel[11]. Дождь стучал в окно, а нежный голос канадской певицы звучал саундтреком этого мрачноватого дня. Дженни встала и медленно стянула с себя халат.
Какое-то время она стояла обнаженная перед зеркальным шкафом, разглядывая свое загорелое спортивное тело. Потом оглянулась. Дверь комнаты была приоткрыта, и, хотя Дженни была в доме одна, ей отчего-то казалось, что за ней наблюдают.
И вдруг налетел вихрь: причитания, слова, расплывчатые гигантские фигуры, миллионы перекликающихся голосов, которые смешиваются с неуловимыми образами, чувствами, видениями, – и все это вращается в голове, как в жуткой центрифуге. Это длилось всего несколько мгновений. Потом наступила тишина.