Леона Хард – Страсть Зверя Пустыни (страница 63)
- Это Я говорю, когда и что ты будешь хотеть. Отныне ты моя СОБСТВЕННОСТЬ! Я твой господин и ты принадлежишь мне по всем законам! И по священным традициям, и по людским нормам, и по законам самих Красных Песков! И до конца дней каждый твой волос будет принадлежать мне!
С каждым словом его движения становились агрессивнее и глубже. Вдавливали меня в пол. Растягивали. Вжимали. Протыкали. Одним словом: восторгались ощущением власти над добычей.
- Не так резко. Успокойся! - в порыве эмоций закусила маленькую красную подушку, а пальцами впилась в нее же, таким примитивным образом сдерживая порывы поругаться. Должно быть сейчас глубокая ночь и мальчики спали. Мне не хотелось их пугать своими криком. На мои приказы остановиться или быть нежнее он ожидаемо отвечал молчанием, но по крайней мере, приостановил движения для небольшого разговора между нами.
- Я был слишком нежен и многое позволял своей диковинке, оттого ты потеряла ощущение реальности. Ты позволила себе меня унизить, выставив доверчивым глупцом. Впредь, чтобы я не слышал от тебя таких слов, как "больше не хочу тебя"!
В порыве ярости вышел из меня, но лишь для того, чтобы подхватить за бедра и поставить на четвереньки. Одной рукой вдавил за шею лицом в подушку, а другой взял за бедра и подкинул поближе к паху. С первого же толчка так глубоко вошел, что я приглушенно взвизгнула в подушку. Несомненно он желал проткнуть мне женские органы и достать до горла.
- Сюда тебя кто-нибудь трахал, кроме меня?
- Ты окончательно сошел с ума!? - огрызнулась, поскольку чувствовала себя бабочкой, нашпигованной и распятой на игле. Сколько бы не мельтешила крылья и не ерепенилась все равно оставалась на нем.
- Отвечай! - еще немного и раздавит своими бедрами.
- Нет. Не было там никого кроме тебя! Ты же знаешь!
После верного ответа его бедра плавнее задвигались, менее резко. Спокойнее. Ответ пришелся по душе. К интимным складкам внезапно притронулись его пальцы, мужской голос пробасил повторный вопрос:
- А здесь кто-нибудь трогал?
- Нет, конечно, - устало выдохнула.
Итак на протяжении всей ночи. По каждому поводу. По поводу каждой ласки.
Не знаю, что желал добиться этими вопросами? Показать, кому принадлежу и буду принадлежать, пока не упокоюсь с миром под слоем красных Песков?
Он даже вылизал «там». Сомневаюсь, что зверина когда-либо кого-то "там" облизывал. Муж перепробовал меня везде, облизал, оттрахал во все места, залил все тело своим семени. И на каждый поцелуй, прикосновение или движение бедер интересовался, первый ли он там касается. Скорее всего, брачная ночь была моим наказанием за распущенность?
Ибо на финальном аккорде он решил напоследок добить и лишить меня очередной девственности..
Между ягодиц прошел толстенный член. Это словно в горлышко стеклянной бутылки пытаться засунуть ствол дерева. Меня на части порвали, надели на меч, посадили на кол и заставили замычать в подушку, сдерживая крик. Сердце загромыхало в груди, а тело прошиб мгновенный холодный пот. Колени затряслись, и я обмякла. Но мужская рука подхватила под бедрами и вернула в исходное положение: на четвереньки, как сучку, которую сзади драл кобель.
- Можешь визжать, детей я на сегодня убрал. На этом этаже никого, кроме нас.
- Ты будешь вечно жариться у дьявола в котле грешников! - в запале пообещала ему. Мой гнев вызвал у него только смешок (хмык) и укус мочки моего уха.
- Не сомневаюсь. Ну, а ты, якобы невинный ангелок, будешь вечно жариться там же на моем члене без возможности когда-либо кончить.
Мои локти, на которых я держала вес, устало затряслись. Колени уже давно тряслись и разъезжались в стороны. Хотелось одного: отключиться или упасть в обморок. Мое тело, не переставая, дрожало от его неудержимости.
Он меня затрахал до смерти во все дыхательные и вместительные для члена места.
Чтобы сильно не визжать во время самого адского соития в жизни мне пришлось выть в подушку и впиваться в нее пальцами. А губы искусать в кровь. С меня ручьем лился пот. А в мыслях, да и вслух я проклинала садиста! Извращенец делал со мной такие вещи, что стыдно вспоминать, ставил в страшные позы, скручивая мой позвоночник в кольцо, как заблагорассудится его члену.
Дьявол вышел на свободу. Раньше оказывается он сильно сдерживал свои сексуальные фантазии и неудержимые порывы.
Когда закончил брачную ночь, на мне не осталось живого места. Только губы не тронул. Одни губы. К которым кто-то кроме него прикасался. В один миг, притянув за шею он видимо в порыве страсти забылся, хотел поцеловать, но внезапно осекся, посмотрев на мои губы, после чего иронично надломил уголок губ в презрительной насмешке. Хоть и не сказал, но я поняла посыл и отказ целовать меня в губы.
Сегодня не остался со мной спать. Пока натягивал штаны я лежала все также без движения, лицом в подушку и не могла свести ноги. Но буркнула напоследок:
- Твоя ненависть менее страшна, чем твоя любовь… ты очень жестоко любишь и ревнуешь. Только мне кажется, что я могу полюбить тебя, как ты своими кулачищами лично все рушишь.
На подобное обвинение он все же соизволил дать ответ:
- Хочешь сказать - это я виноват в твоих постыдных отношениях с братом? Я запрещал вам даже смотреть друг на друга, а ты с такой легкостью говоришь мне о поцелуях и лжи. Ты просто неописуемая женщина. Твой отец и я тебя избаловали вседозволенностью.
Больше не было слов. Да, и сил нет, чтобы ответить. Да, и слова бессильны. К чему пустые разговоры, ведь Артур не желал слышать оправданий.
***
Через два дня после завершения свадебного торжества гости окончательно отбыли из замка и оставили вместо веселья гробовую тишину. Словно весь замок неожиданно вымер. Исключение составляли шепчащиеся слуги и шейх, разговаривающий в тронном зале со своими любимыми советниками по обыденные вопросам. Я за эти дни собрала себе и мальчикам рюкзаки для похода. И вот на третий день, когда передо мной появились во всей красе личные сарацины, у меня не возникло ни одной плохой мысли касательно того, зачем те позвали в казематы. Интуиция на удивление спала, и потому я совершенно доверчиво по указу мужа направилась по их стопам. Хоть бы одно сомнение возникло, но я как самое неразумное создание доверчиво спустилась мимо стражников в казематы, а затем по темным коридорам в самый низ. Надо было кричать, привлекать внимание охранников или слуг, а не идти за бездушными молчаливыми палачами - сарацинами, как послушной зверушке на заклание. Но кто же знал? Я потеряла бдительность. Сглупила. Не знаю, что со мной в те минуты произошло.
Из-за моей доверчивости шейху меня провели в самые нижние казематы. В практически абсолютный мрак и холод. За одну минуту, только спустившись и пройдя несколько метров вдоль камер, я успела замерзнуть. По дороге на этом этаже я заметила всего троих заключенных.
Мне никто и ничего не объяснил. Разумеется я задавала вопросы по дороге, но сарацины в принципе не говорят и не показываются, поэтому от них я услышала только:
- Шейх лично ответит на ваши вопросы.
Я искренне удивилась, разглядывая перед собой спины сарацинов и гадая, зачем Артур устраивает встречу в казематах? Хотел показать какого-то важного заключенного или что? С той страшной брачной ночи между нами не было ниодного взгляда, ни одного слова, ни одной встречи.
Наверное, беспокойство и любопытство пригнало меня сюда в последнюю камеру на последнем этаже каземат.
Сарацины открыли железную дверь. Не успела я отреагировать, как с двух сторон меня взяли под руки и мягко подтолкнули внутрь, после чего заперли дверь на засов. От удивления я плохо соображала и попыталась сформулировать правильную мысль-вопрос о том, что происходило и зачем меня запирали в казематах. Я просто не ожидала подобного.
- Зачем вы это сделали!? А где шейх!? - запоздало схватилась за жерди и подергала за них, словно намереваясь раздвинуть их в разные стороны и пролезть сквозь них на выход. До меня очень медленно и сложно доходил смысл всего этого происходящего. Меня! Посадили! В! Камеру! Как преступницу!
Сарацины, не удостоив объяснениями, развернулись и зашагали прочь. Тем же путем, которым прибыли.
- Позовите Бонифация! Немедленно! Я хочу его увидеть!
Сарацины ответили полным молчанием, а старуха, сидевшая в камере напротив, и, обнажив желтые прогнившие зубы, истерично захохотала над попытками позвать самого шейха в нижние подвалы каземат, где на стенах висит плесень и паутина, а в углу камеры шуршали две крысы, противно клацающие лапами по полу.
Я в недоумении, держась за жерди, грузно опустилась на колени и посмотрела в спины сарацинов. Я поверить не могла.
Он меня выбрасывал!? Выбрасывал, как отработанный, использованный материал. На свадьбе использовал в качестве защиты от невест, а теперь в связи за ненадобностью убирал от себя подальше. Чтобы не видеть меня, не слышать моего голоса, не чувствовать запаха. Вычеркнуть меня из памяти. Отрезать нас друг от друга. .
***
Первые дни я подлетала к решеткам. Долбила по ним ладонями, по неаккуратности ломая ногти. Затем звала шейха, называя его не иначе, как Бонифаций. Проклятый Бонифаций, если быть точнее. Требовала немедленной аудиенции, но никто кроме троих заключенных-соседей меня не слышали. Здесь никого. Даже охрана приходили всего три раза в день, чтобы принести пищу, воду и поменять ведро с отходами. Во время своих приходов охранники хранили стойкое молчание на мои крики, ибо видели в заключенной - работу. Не больше и не меньше. Их работа заключалось в сохранности заключенных на их местах, а не в бесполезных разговорах с безумцами и грешниками Красных Песков.