Леона Хард – Мистер Х. Игры (страница 82)
Надо быть реалистом даже при большом желании на седьмой день Катя бы не выжила без еды и воды, а если учесть ядовитый тварей, растений и хищников, то шансы катастрофично малы.
Около часа ходил по мокрой земле, стараясь не особенно отдаляться от вертолета, но не иначе как интуиция подсказала, заверещала в голове. Обнаружил большую гору ломанных после дождя веток, но мне показалось, что одна из них покачнулась. Сдвинулась с места. Будто кто-то по ней прошел и создал вибрацию или движение. Я становлюсь слишком подозрительным.
- Эй, Макс! О топливе не забыл? А то тоже останемся в джунглях! - эхо принесло послание от Рыжего. А я подошел поближе к куче веток и травы и пригляделся. Вновь ветка пошевелилась. Значит, не померещилось. Может змея? Вторая логичная мысль, но почему-то я без страха с не прекращавшейся надеждой поторопился убрать ветки. Одну за одной, словно раскрывая пазл. Это явно тело. И с каждым новым отрытым участком тела горло сжимало от спазма. Хотелось от бессилия взвыть. Она. Хоть лицо в грязи и тело захоронено слоем грязи и воды, но понимал, что она. И в этот момент хотелось там же живьем закопаться.
Но внезапно увидел движение ресниц. Слабое моргание или движение зрачков, будто ей что-то снилось.
- Катя! - только сейчас начал звать, боясь поверить в чудо.
- Катя! - громче позвал.
Разбудить хочу.
- Катя!!!!
Тот день и следующий был еще худшим, чем перед смертью матери. Так, наверное, нельзя говорить, ведь я обязан всем матери, но Катю больше боялся потерять. Не хочу опять ломаться, как после матери.
Два дня Катя лежала под капельницами, уже в нормальной больнице под хорошим наблюдением. Врачи говорили - если проснется в течение нескольких дней, то будет жить. Если нет - то кома и... и мало шансов.
- Она была беременна. Открылось кровотечение.
Я заметил много крови в лесу, но списал на рану в спине от палки или какого-то острого предмета.
Хуже чем то, что случилось уже некуда, поэтому я просто сидел в кресле-качалке напротив ее кровати и иногда скрывал лицо и эмоции ладонями.
- Только не смейте ей говорить об этом, если очнется, - велел врачам.
Нельзя ей знать о беременности. Нельзя.
- Уже поздно, - тихо заметил врач.
Я настороженно оторвал ладони от лица и посмотрел на больничную кровать, откуда наблюдали широко открытые некогда самые черные ведьмовские глаза. А сейчас огонек в них блеклый, тусклый, еле горящий. Обреченный. Словно кукольный.
Глава 51
POV Катя
Реабилитация было долгой, изнуряющей, на руках образовались синяки от многочисленных игл. Кололи огромное количество препаратов, я на них существовала. Передвигалась хорошо. Самостоятельно ходила в туалет или мылась, иногда гуляла на улице вместе с Максимом. В абсолютно убивающей нас обоих тишине.
Каждый день Максим приносил цветы. Без лишних слов новые цветы ставил в вазу рядом с моей тумбочкой. Торжественно не дарил, не говорил какие-то милые банальности, как и обычно был скуп на слова. Но я чувствовала от него тепло. Потом Максим садился на кровать, подтягивал мое тело, завернутое в простыню, и прижимал головой к своему плечу. Очень удобное место - на его груди и плече. И мы молчали, не говорили о прошлом. Интересно, он был бы рад?
Много дней мы провели в таком состоянии. Со мной Максим был очень спокоен в противовес обычному поведению. Не повышал голос, трогал, как будто я - хрустальная и могу разбиться. Странный Максим. Я один раз не выдержала, вылезла из его объятий, резво спрыгнула на пол, развела руки в стороны, демонстрируя, как легко могу двигаться.
- Я нормальная! Видишь? - улыбнулась, но, наверное, он не поверил в улыбку. В добавок равновесие нарушилось, и голова закружилась от резкого подъема. На мгновение стало темно, меня повело в сторону - Максим среагировал и вовремя подхватил за запястья. Посадил к себе на колени. Максим и забота- это очень необычно.
- Лежи блиииин! Я так пересрал за тебя! - Я фыркнула ему в шею, услышав неожиданное "блин", а не привычное бл*дь, нахер и другие резкие словечки. Я словно инвалид для него.
Со мной он был непривычно спокоен, а на врачей срывал голос. Один раз он кричал матом на всю больницу, из-за чего сбежались поглазеть зеваки и я в том числе, поэтому ему пришлось замолчать и только что-то шепнуть сквозь зубы одному из врачей.
К сожалению, мое настроение не улучшалось. Я часто сидела на подоконнике и грелась на солнце, аппетита не было. Макс кормил меня смузи из свежих фруктов или овощей, как давным-давно, когда узнала, куда попала. Что-то другое есть не могла, вспоминала воду, льющуюся с неба, с деревьев и бьющую по лицу. Отложились в памяти лужи и грязь, заливающаяся в рот. Мерзкий, противный вкус земли на языке.
Через две недели в больнице Макс громко приказал:
- Завтра будь готова к девяти утра. Улетаем!
Я больше не брыкалась, не сражалась за свободу. Макс отвезет к себе, а остаток дней проведу на уровне чуть более высоком, чем кукла. Во всяком случае не умру, и мы будем вместе. Относительно вместе, разделенные только стеной, сотканной из моей боли.
- Хорошо! - отвернулась к окну, рассматривая через стекло пациентов, гуляющих по мини-парку перед больницей. Макс приблизился сбоку (я увидела его отражение в стекле) и притянул мою голову к груди.
Он даже ни разу не поцеловал с той ночи. Ощущение, что избегал меня, объятия до того целомудренны и от того смешны. Я немного похудела в объемах: тонкие запястья, кажется грудь стала меньше и бедра. А еще без косметики и с растрепанными волосами, обрезанными по плечи, вряд ли я сильно возбуждала.
За всё наше знакомство, пожалуй, именно этот момент повлиял на мое отношение к Максу. Его забота и поддержка сделала трещинку в моей стене, созданной из множества плохих воспоминаний. Наверное, потеря малыша нас сделала союзниками, а не как раньше врагами.
В назначенный день машина ждала возле общежития. Я пришла туда, чтобы попрощаться с Викой и Сашей. Забрала огромного белого медведя в крепкие объятия. Все безделушки от Беляцкой выбросила в помойное ведро на кухне, а медведя забрала.
Отныне он не Мистер х, а Мистер Макс или Большой Макс. Еще не решила, как назвать. Макс признался, что подарил мне большого красавца на День рождения, правда для слежки, когда Миша отключил доступ ко мне.
Я вышла с чемоданом на колесиках и с огромным другом, а Макс ждал возле машины. Курил и смотрел, как плелась по лестнице.
Максим в джинсах и солнцезащитных очках, ноги крест на крест и руки скрещены под грудью. А девушки всегда подглядывали за ним, так и сегодня поедали любопытным взглядом. Даже настроение испортили, шушукаясь за спиной. Я развернулась, оскалилась и чуть рыкнула прямо им в лица.
Я недовольно стукнула - прислонила большого Макса к реальному.
- Он полетит с нами! - долго боролась с черными очками, которые прятали настоящий взгляд. Так и чувствовала сотни комментариев: "на хрен нужен этот уродец" "детский сад".
Но после молчаливого боя чемодан оказался в багажнике, а Большой Макс занял место на переднем сидении рядом с шофером. Мы же с настоящим Максом оказались на задних сидениях. Во время поездки собеседник вновь в своих думах. Даже не заметил, что я добровольно положила голову на его плечо. Лежать на его плече или груди — вошло в привычку, стало обыденным делом, почти как поесть.
- О чем думаешь? - не выдержала странного напряжения. Макс посмотрел будто впервые заметил соседку. Ощущение, что он охладел ко мне после случившегося.
- О полете, - коротко ответил, глядя в глаза, и вновь отвернулся к окну - дальше наблюдать за морем.
Точно охладел, выстроил стену между собой и мной и не понятно по какой причине. Я сразу убрала лицо от его плеча и тоже отвернулась к своему окну. Поездка была напряженной. Я будто ходила по тоненькому канату над извергающей лавой вулкана и каждую секунду боялась живьем сгореть в этой жиже.
Возле здания аэропорта (не совсем здания) скорее халупа с листьями пальмы вместо крыши мы вылезли из прохладного салона машины. Я уже собиралась пройти напрямую к взлетной полосе небольшого самолета — единственного готового для взлета, но Макс вдруг окликнул:
- Кать! - я холодно развернулась, честно обиженная за его отношение, держа чемодан за ручку. Максим зачем-то нагнулся к переднему сидению автомобиля, а после протянул мне черный прямоугольный документ. Я отставила чемодан и в нетерпении развернула. Не веря в это...
Екатерина Андреевна Роман. Дата рождения. Выдан...
Смотрела то на свою фотографию в паспорте, то на Макса и не находила подходящих слов. Что это значит?
- Ты летишь одна! - понял мои невысказанные вопросы. И тихо добавил. - Домой.
Домой. Домой? Домой? Слова всё громче стучали в голове. Не помня себя набросилась на Макса. Прижалась к нему и обняла за талию, готовая от эмоций раздавить его.
Не верю. Я не верю!
– Я - человек? - глупый вопрос. Нереальный для обычного человека.
Я больше не рабочий материал?
- Тебе же плохо, и ты не поправляешься. Я тебя убиваю — так сказал врач. Твоей смерти я не очень хотел. Может много чего сделал и вероятно еще сделаю плохого, поэтому тебе лучше быть от меня подальше.
Я усиленно заморгала, прогоняя эмоции, но плохо получалось. Как глупая заплакала. Испачкала тушью его белую футболку. Я оторвалась от его груди и поняла, что Макс даже не обнял на прощание. Он наглухо закрылся от меня и эмоций и от того стало неприятно.