Леон Юрис – Милая, 18 (страница 35)

Дети, дрожа от страха, спрятались за спину рабби. Одного стошнило. Только Стефан стоял впереди старика. Глаза его горели, и он был очень похож в этот момент на своего дядю Анд­рея.

Штутце отшвырнул Стефана, пытавшегося защи­тить рабби, схватил старика за бороду и пова­лил на пол. Снял с пояса нож и, усевшись на лежащего старика, отрезал ему пейсы.

Другие двое нацистов хохотали: они обошли помещение, пошвыряли книги на пол, опрокинули столы, растоптали предметы синагогального оби­хода.

— Неплохой костер получится, а? — Штутце внимательно огляделся. — Где-то здесь они ле­жат, — он подошел к занавеске. — Может быть, здесь?

— Нет! — крикнул рабби.

— Ага! — Штутце отдернул занавеску, за кото­рой лежали свитки Торы.

— Нет! — снова закричал рабби.

Штутце отстегнул застежки, сорвал бархатный чехол и вынул свитки.

— Вот она, моя добыча.

Рабби подполз к нацисту и, обняв его ноги, молил не трогать свитки. Штутце пнул старика сапогом в бок и помахал Торой перед его носом. Рабби Соломон начал молиться.

— Я знаю, что старые евреи готовы умереть за это барахло, — рассмеялся Штутце, а за ним и его подчиненные.

— Убейте меня, но не трогайте Тору!

— Ну-с, позабавимся. Эй вы, мальчишки! К стен­ке! И руки за голову.

Мальчики повиновались. Штутце бросил Тору на пол. Рабби Соломон быстро подполз к ней и при­крыл своим телом.

— Давай, старый еврей, пляши перед нами, — Штутце вынул пистолет и подошел к мальчикам. — Пляши на Торе.

— Убейте меня.

Австриец зарядил пистолет и приставил к за­тылку Стефана.

— Я тебя не убью, старый еврей. Ну-ка, по­смотрим, сколько мальчишек придется пристре­лить, прежде чем ты запляшешь.

— Не танцуйте, рабби! — крикнул Стефан.

— Когда в прошлые разы я играл в эту игру, — задохнулся от ярости Штутце, — случалось уби­вать двоих-троих, прежде чем начинались пляски.

Старик встал на колени и что-то невнятно про­стонал.

— Давай, давай, старый еврей, пляши перед нами.

По щекам старика катились слезы. Он стал но­гами на Тору и начал изображать что-то стран­ное, вроде медленного танца.

— Быстрее, старый еврей, быстрее, вытирай об нее ноги! Помочись на нее!

Воспользовавшись тем, что нацисты корчились от хохота, Стефан бросился вон.

Глава пятнадцатая

Из дневника 

С тех пор, как штурмбанфюрер Зигхольд Штутце почтил нас своим постоянным присутствием, не стало ни минуты покоя. Он называет свои части СС ”Рейнхардским корпусом” — в честь Рейнхарда Гейдриха, командующего войсками СС в Берлине. Отсюда нам ясно устройство командной цепочки: Гитлер — Гиммлер — Гейдрих — Глобочник и в Варшаве — Штутце. На последней еженедельной встрече с Эммануилом Гольдманом, Давидом Зембой и Шимоном Эденом я получил от них кучу за­писей для моего дневника.

”Рейнхардский корпус” ворвался на грузовиках в северную часть еврейского района и подчистую вывез товары из всех магазинов и складов. Сол­даты этого корпуса ходят по домам и забирают все, что попадает под руку: одежду, кастрюли, чашки, лампы, книги (книги они сжигают), по­душки, одеяла. Они опустошили продовольствен­ные и другие склады Американского фонда, в ко­тором работает Земба. Поэтому у нас получилась такая нехватка продуктов и лекарств, и теперь все, что награбил Штутце, доктор Кениг продает нам в шесть раз дороже.

Эммануил Гольдман говорит, что из-за недос­татка топлива зимой свирепствовала пневмония. А еще он сообщил, что по приказу Штутце со вче­рашнего дня опять урезаны продуктовые нормы.

Чтобы не отстать от ”Рейнхардского корпуса”, Рудольф Шрекер навербовал сотни громил из Соль­ца, собрал даже банду подростков и студентов, и теперь они рыщут по еврейским кварталам, бро­сают камни в витрины, избивают на улицах орто­доксальных евреев и грабят все подряд. Разуме­ется, ни один поляк не понесет наказания. По­лякам обещано особое вознаграждение за донос на евреев, раздобывших себе ”арийскую” кенкарту.

Сожгли дотла синагогу рабби Соломона после того, как Штутце застал его в подвале во время занятий с учениками. (Я готов поклясться, что сын Бронского посещал эти занятия. А может, и нет. Во всяком случае, среди отправленных в Павяк его не видели.) Синагогальная община раб­би Соломона заплатила штраф в двадцать тысяч злотых за детей, чтобы их выпустили, и за бен­зин, который потребовался, чтобы сжечь осквер­ненную синагогу. Половину штрафа Американский фонд, где работает Земба, заплатил долларами.

Подростков из нашего приюта на Повонзкой и из десятков других приютов обязали сдать кровь для немецкой армии. Интересно, знает ли Гит­лер, что его арийцам переливают нечистую кровь?

Шимон Эден рассказывает, что увеличился спрос на яды. Чуть ли не каждый носит при себе ампу­лу — на всякий случай.

Уже несколько ночей подряд никому не удает­ся поспать больше двух-трех часов: свистки, стрельба, топот — какой уж тут сон! Из ночи в ночь только и слышно: ”Юден, раус” — ”Евреи, выходите!” . Если бы раздавали призы за изощ­ренность жестокостей, победителем вышел бы на­верняка ”Рейнхардский корпус” Штутце. Его мо­лодчики заставляют старых религиозных евреев под дулами пистолетов чистить тротуары, пля­сать голыми, таскать булыжники, бить друг дру­га галошами, накладывать в штаны. Но что бы ни заставляли евреев делать, я ими горжусь. Они продолжают носить бороду и пейсы, ходят с гор­до поднятой головой, хотя сам их вид навлекает на них опасность. Этих людей из породы рабби Соломона нельзя не уважать, и нам, сионистам, есть чему у них поучиться.

Завидуя Штутце и все время стараясь от него не отстать, Шрекер выпустил из сумасшедшего дома этническую немку Грету. У нее патологи­ческая ненависть к евреям. Ей разрешено разгуливать по северным кварталам с обрезком свин­цовой трубы в руках. 

Александр Брандель

Глава шестнадцатая

Из дневника 

С каждым днем все больше проясняются немец­кие планы. Краковская газета не перестает тру­бить о ”резервациях для евреев” — так они об­разно называют гетто.

Усилились слухи о том, что евреев из Авст­рии, Чехословакии и Германии вышлют в Польшу.

Разговоры о ”резервациях” велись не зря. Вче­ра в Лодзи официально создано гетто. Хаим Рамковский назначен председателем Совета старей­шин. Анна Гриншпан сейчас там, выясняет, нель­зя ли у них устроить ”Дом взаимопомощи”, как у нас на Милой, 18. В Лодзи приблизительно две­сти тысяч евреев.

Вчера на нашей еженедельной встрече Гольдман сказал, что, по его мнению, мы подошли к пе­реломному моменту. Он считает, что до сих пор все бесчинства творились, чтобы сломить нас, а теперь, когда прибыл еще один нацистский на­чальник, оберфюрер Альфред Функ, все и начнет­ся, потому что Функ осуществляет прямую связь между Берлином и Глобочником из Люблина и у него, несомненно, полно сюрпризов, уготованных нам новой немецкой политикой. 

Александр Брандель

*  *  *

Бригадный генерал СС Альфред Функ, молодой голубоглазый и белокурый ариец из тех, которы­ми гордится Гитлер, был человеком умным и об­разованным — такие преуспевают на любом попри­ще. К тому же, не в пример солдафону Рудольфу Шрекеру, Францу Кенигу, психопату Зигхольду Штутце и циничному бездельнику Хорсту фон Эппу, на него можно было положиться.

Как и фон Эпп, он считал, что победный марш нацизма остановить нельзя, но, в отличие от фон Эппа, верил, что Гитлер поведет немецкий народ к небывалым высотам, и вместе с большинством своих соотечественников добровольно при­соединился к этому походу ”ради достижения ве­ликой цели”. Немецкую традицию беспрекословно­го подчинения начальству он воспринимал как должное, стремился стать важной, влиятельной персоной и добился своего. Сначала ему претили нацистские методы, но вскоре он понял, что жес­токая политика концентрационных лагерей, по­прания гражданских свобод и уничтожения любой оппозиции очищает путь к великой Германии. И эту политику он начал проводить в жизнь созна­тельно, не брезгуя никакими средствами — лишь бы достигнуть цели.

Альфред Функ безусловно обладал твердым ха­рактером и умел подчинять своей воле других. Как только из отдела 4Б гестапо в Берлине от Гейдриха и Эйхмана поступили основные наметки общего плана, оберфюреру Функу сразу же пору­чили установить секретную связь с Глобочником в Люблине.

Когда Эммануила Гольдмана вызвали в ратушу к оберфюреру, он уже догадывался о полномочиях Функа в Варшаве.

— Мы озабочены отсутствием у евреев гигиени­ческих навыков, — спокойно сказал Функ. — У вас в домах полно вшей, а они — разносчики тифа.

”Да, Функ выбрал интересную тактику”, — по­думал про себя Гольдман, а вслух сказал:

— Я не врач, как, например, знаменитый док­тор Франц Кениг, но вшивость у нас появилась потому, что с введением ваших порядков мы ли­шены самых необходимых предметов гигиены.

Функ пристально посмотрел на Гольдмана, но упрямый старик и глазом не моргнул.

— Данные наших исследований, — взял со стола бумагу Функ, — показывают обратное. Не секрет, что евреи грязнули. Взгляните на этих борода­тых. Где вшам и заводиться, если не у них.

— Раньше они у них не заводились.

— А теперь заводятся, верно ведь, Гольдман? Итак, Гольдман, я хочу, чтобы ваш Еврейский Совет помог нам позаботиться о жителях Вар­шавы. Пусть ваше ”Общество попечителей сирот и взаимопомощи” откроет санитарные пункты по борьбе со вшивостью. Каждый еврей, пройдя сан­обработку, получит справку, которую и нужно будет предъявлять для получения продовольст­венных талонов. Мы же устроим тщательные про­верки в домах, чтобы избавиться от этой напас­ти.