Леон Юрис – Милая, 18 (страница 21)

— Вы нам должны триста девяносто поляков. Я приведу сюда и эвакуируемых, и ваших людей, когда вы приведете моих соотечественников.

Андрей ясно дал понять, что не доверяет пар­ламентеру. В глазах Андрея светилось желание задушить его, а взгляд немца говорил: ”Смотри, не попадись мне, когда мы войдем в Варшаву, еврейское отродье!”

— Я уполномочен передать, что наш командую­щий предлагает сдать Варшаву во избежание не­нужного кровопролития.

— Я уполномочен передать ответ нашего мэра, если ваш командующий сделает подобное предло­жение. Нет.

Немец посмотрел на часы.

— У меня займет минут шесть привести сюда ва­ших людей. Они собраны в том лесочке.

— Я подожду.

Немец щелкнул каблуками, слегка поклонился и пошел назад через поле.

Прошло ровно шесть минут. Немец был точен. Группы людей медленно выходили из леса и на­правлялись через поле к Андрею. Андрей повер­нулся к своим и поднял руку. По этому знаку одну группу повел к нему Томпсон, другую — не­мецкий офицер из пленных. Обе группы быстро подошли и стали рядом с Андреем. Андрей снова посмотрел в сторону леса, обеспокоенный тем, что пленные поляки так медленно приближаются.

— Что-то там неладно, — сказал Томпсон.

Андрей поднес бинокль к глазам, но тут же опустил руку и лицо его исказилось.

— Ничего удивительного, что они предложили пятерых за одного, — сказал он. — Они отдают нам только тех, кто без рук и без ног.

— О Господи! Можно идти, Андрей?

— Идите, но медленно, я хочу, чтобы эти не­счастные оказались в безопасности раньше, чем вы дойдете до леса. Кто знает, что могут немцы еще выкинуть...

Американцы направились к вражеским линиям, стараясь не смотреть на страшную группу, дви­жущуюся им навстречу.

Андрей спустился в траншею.

— Что там наверху? — спросил Крис.

— Сам посмотри.

Крис взял у Андрея бинокль. Около четырехсот безруких и безногих людей двигались к Варшаве. У кого осталась одна рука, нес носилки с теми, кто остался совсем без ног. А у кого осталась одна нога, прыгал на ней, падая на неровных местах.

— Пошлите людей помочь им, — приказал Андрей лейтенанту.

Солдаты бросились помогать и вернулись вмес­те с инвалидами. Вдали снова забухала артилле­рия, а над головами полетели первые немецкие бомбардировщики, возвещая начало нового дня.

*  *  *

Кристофер добрался до Бронских в Жолибож уже вечером. Подойдя к дому, он услышал знакомые звуки. Рахель играла на рояле. Как хорошо, что Деборе удается держать их в руках, не давать им впадать в панику и отчаяние. Стефан с облег­чением вздохнул, когда Крис обнял его, потому что знал, что ”мужские обязанности” по дому на время визита Криса с него снимутся.

Дебора в кухне успокаивала рыдающую Зоею.

— Бедняжка, — обернулась она к Крису, — се­годня во время бомбежки погибла ее сестра.

Крис принес из комнаты коньяк и дал Зосе вы­пить. Они помогли ей встать, отвели в спальню Деборы, уложили и послали Рахель со Стефаном присмотреть за ней.

Зося кричала, что хочет к сестре.

— Нет, милая, там опасно, стены совсем раз­рушены. Успокойтесь.

Дебора взяла в кабинете Пауля таблетку сно­творного и заставила Зосю принять ее. Вскоре Зосины рыдания перешли в тихий плач.

Крис отвел Дебору в другую комнату.

— Бедная женщина, — говорила Дебора, — у нее больше никого нет, кроме непутевого сына, а может, и его уже нет, от него ни звука с тех пор, как началась война.

— У нее есть ты и дети!

— Дети держатся замечательно. Сколько так может продолжаться?

— Я только что говорил с мэром. С минуты на минуту все может кончиться.

— Иногда мне кажется, что я буду даже рада, если немцы займут Варшаву, все равно хуже уже некуда. Ты видел кого-нибудь?

Крис кивнул.

— Я была в приюте, — продолжала Дебора — Су­санна волнуется за Ирвина. Она его уже три дня не видела.

— Рози в порядке. Мы с ним только что рас­стались.

— Как Габриэла? Ты ей передал, что я пред­лагаю ей перебраться сюда? Здесь безопаснее, чем в центре города.

— Она не хочет уходить из квартиры Андрея, ты же знаешь.

— А как Андрей?

— Утром я был с ним. Отправка американцев шла через его участок обороны. Ты уже слышала?

— Да, — вздохнула она. — Они нам вернули лю­дей без рук и без ног.

— Дебора, среди них находится... твой муж.

*  *  *

Длинные коридоры подвала Национального музея были сплошь заставлены койками и матрацами, положенными прямо на пол. Подвал, где не так опасны бомбежки, был наскоро превращен в гос­питаль. В этом районе Варшавы подача электро­энергии уже прекратилась и не работали даже запасные генераторы. Было холодно. Сырые ком­наты слабо освещались керосиновыми лампами. Пахло плесенью, гноем, лекарствами и чем-то еще. Слышались мягкие шаги медсестер, стоны, молитвы, порой — отчаянный крик.

В помещении, приспособленном для кормящих матерей, младенцы сосали пустые груди и отча­янно орали, словно возмущаясь тем безобразием, которое им уготовано на земле в первые же часы их жизни.

Крис вел Дебору по бесконечным проходам меж­ду рядами раненых и умирающих. Они спустились еще на дюжину ступенек и вошли в длинный кори­дор, увешанный средневековым оружием, остав­шимся от других, не столь жестоких войн. Тут лежали раненые после ампутации конечностей, а возле них стояли убитые горем родные. Медсест­ра поднесла лампу к лицу Пауля.

— Пауль...

— Он еще под наркозом.

— Пауль...

— Я был там, — сказал безногий сосед Брон­ского. — Он прооперировал человек двадцать или тридцать нашего брата... ему светили простым фо­нариком. И вдруг — прямо в него... Из всех вра­чей он единственный остался в живых. Он все время был в сознании и объяснял солдатам, как отрезать ему руку...

— Пауль...

Пауль открыл глаза. Они были стеклянными, но в углах губ появилось некое подобие улыбки, означавшее, что он видит Дебору.

Она держала его руку, пока он снова не впал в забытье.

— Вы — мадам Бронская? — спросил врач.

Она кивнула.

— Счастье, что он врач. Видимо, обойдется без заражения крови. Шок прошел. Он выкарабка­ется.

Дебора вышла на улицу.

Крис ждал ее у главного входа. На горизонте, словно летние молнии, вспыхивали артиллерий­ские выстрелы. Над головой пролетали снаряды, падая на рабочие кварталы по другую сторону реки.

— Идем отсюда, — сказал он и, взяв ее за ру­ку, повел к своей машине, но она вырвалась.

— Ну, что ты, Дебора, дома поговорим. Упадет сюда бомба — и нас не станет.

— Уйди от меня! — закричала она.

Небо осветилось очередной вспышкой, и он уви­дел ее лицо. У нее были совсем безумные глаза, Он схватил ее за руку.

— Оставь меня, я хочу умереть! Это мы иска­лечили Пауля!