Леока Хабарова – Сквозь Мрак (страница 13)

Павлин уставился во все глаза. На лице его промелькнуло совершенно неописуемое выражение – смесь удивления, восхищения и, кажется, одобрения (но это не точно). Уголок губ чуть заметно дёрнулся.

– Да, я был бы размазан, – нарочито пафосно изрёк Холф. – Но размазан достойно! Как подобает герою.

Крис глянула с подозрением. Показалось? Нет? Нет, не показалось! В карих глазах плясали чертенята. Причем отжигали так, что не улыбнуться в ответ оказалось совершенно невозможно.

И Кристиана улыбнулась. А Холф уселся на стол. Вздохнул.

– Кристиана… – Он впервые назвал её по имени, и Крис вздрогнула, мгновенно обратившись в слух. – Если вы погибнете, ваш опекун меня размажет гораздо основательнее парочки «Скворцов».

Ах, вон оно в чём дело…

Крис вздохнула, повесила голову и уставилась на порядком запылившиеся носки своих сапог.

– Не размажет, – сказала тихо, и голос предательски дрогнул. – Вам не стоит беспокоиться о гневе грандмастера Лунца. К тому же… – она вскинула голову и поймала взгляд Холфа. – Я лучше умру, чем вернусь под его опеку.

Кажется, Холф опешил. Вникать Крис не стала – метнулась к двери.

– Разрешите идти! – выпалила она и, не дожидаясь ответа, вылетела из рубки.

Глаза щипало от подступивших слёз.

Ник

«Дорогой Петер!

Утром получил весточку из госпиталя. Военврач сообщил, твоё состояние стабилизировалось, и угроза жизни миновала. Для меня это великая радость: теперь отправлюсь на задание со спокойной душой. До вылета нам остались считанные дни.

Как долго пробуду во Мраке не знаю и загадывать боюсь: сам знаешь, там даже время порой наперекосяк движется. Ты за меня не тревожься – геройствовать не планирую. При самых дерьмовых раскладах организую пару кругов по первым слоям, установлю место предполагаемого сигнала и сразу обратно. Сомневаюсь, что «Бесстрашный» уцелел. Скорее всего, это очередная злобная выходка Мрака. Он горазд на такие штуки. Помнишь, мы угодили в лабиринт миражей и чуть не расшиблись о скалы? А тот случай с призрачным галеоном? Вот и сейчас петрушка из той же оперы, сердцем чую.

Кстати, девчонка, возможно, не так уж безнадёжна. Смелая. Но безрассудная до одури! А меня, похоже, совсем не боится. Оно и к лучшему: трусам во Мраке не место.

Поправляйся скорее, Петер. Бионические протезы вернут тебя в строй, и мы снова будем летать вместе. Но сперва выпьем. Крепко и основательно. За встречу. В том Эйрийском кабачке в Рябиновом проулке. Помнишь, как тискал там грудастую брюнетку, а она оказалась медичкой из комиссии? Эх, были времена! Но ты не дрейфь, всё ещё наверстаем.

Пиши, как сможешь, старина. Тоскую по тебе, твой Ник».

Дата. Подпись.

Никлас пробежался глазами по написанному, удовлетворился и, аккуратно сложив лист, сунул в конверт. Старательно вывел адрес, а марку выбрал самую красивую – с нарядным бипланом времён Второй войны. Осталось отправить. Но это завтра, а пока…

Никлас плеснул себе коньяку: после такого дня не грех и выпить. Мысли роились стаями, и требовалось хоть немного привести их в порядок.

Первое. Откуда здесь «Скворцы»? Это безопасный квадрат, обнесённый маскировочным щитом. Впрочем… Петера тоже сбили в безопасном квадрате. Если «Скворцы» так запросто наловчились проходить заслоны – дело дрянь. Не сегодня завтра они атакуют скважины добычи, а следом – парящие города, и тогда пиши пропало.

Второе – «Скворечник». База, с которой неопознанный враг совершает налёты. Матрос «Четыреста четвёртого» до самой смерти повторял это слово в бреду. Видел «Скворечник» во Мраке? Возможно. Но… почему никто прежде не обнаружил объект? Ник сам летал во Мрак не раз и не два, но не встречал ничего даже отдалённо напоминающего секретную авиабазу.

Третье. Девчонка далеко не дура. В белокурой голове, видать, имеются кой-какие извилины. Сообразила заманить одного «Скворца» под удар и спугнуть второго. И держится достойно: не жалуется, не ноет, по полной выкладывается. На кой ляд ей понадобилось лгать насчёт Петера? В чём смысл? И, самое главное, те её слова про Лунца… «Я лучше умру, чем вернусь под его опеку», кажется так. Ник задумался. Вообще, богатенькие детки из благополучных семей склонны драматизировать. Может, Лунц запретил своей драгоценной воспитаннице встречаться с неподходящим парнем и тут же сделался врагом номер один… или что-то в этом роде. Скорее всего, так и есть. Но тот её взгляд…

Никлас сделал глоток, вспоминая, как серо-зелёные глаза наполнились слезами. Ох, женщины! Чувствительный народ. И все терзания, как правило, из пальца высосаны.

«Ничего, – подумал Ник, усмехнувшись. – Зайдём во Мрак, все терзания разом на второй план отойдут. А после даже не вспомнятся»

Никлас прикончил коньяк одним махом и растянулся на узкой койке, заложив руки под голову. Он умел засыпать быстро. Жаль, не умел избавляться от снов.

Митавский Крейсер шёл низко и на сигналы не реагировал. Предупреждения сыпались, как из рога изобилия: «вы зашли в закрытое воздушное пространство Воздушного Союза, – снова и снова повторяла база. – Немедленно смените траекторию полёта!», но всё как об стенку горох. Ноль реакции. Ни ответа, ни привета.

– Барс, Ирбис, – раздалось в шлемофоне. – Это Тайга. Как слышно?

– Слышно нормально, – отозвался Ник. – Какие указания?

– Движение объекта над секретными базами необходимо предотвратить, – последовал ответ. – Действуйте согласно должностным инструкциям.

– Принято, – бросил Ник.

– Принято, – эхом повторил Петер.

Холод за бортом стоял жуткий. Обработка от обледенения выручала, но близилась снежная буря, от которой не поможет уже ничего. Белые хребты ледников и острые пики айсбергов проплывали внизу, молчаливые и статные, а ветер выл, подгоняя пургу, точно возница заленившуюся лошадь. Ещё немного, земля, небо и горизонт сольются, растворившись в бесноватой метели.

Никлас поправил очки.

– Начать снижение.

– Есть начать снижение, – откликнулся Петер, и монопланы синхронно взяли угол. – Как думаешь, если подарю Риане ту брошь с аметистом, она оттает?

Ник хмыкнул.

– Ри застукала тебя с другой, старина, – сказал, приближаясь к объекту. – Молись, чтобы она не вонзила тебе эту брошку в глаз.

– Ольга для меня ничего не значит! – заявил Петер. – Зайдём с подветренной стороны?

– Давай.

Они дали круг и заняли нужный эшелон.

– Мы встретились всего раз, – продолжил Петер. – Обсуждали живопись.

– Разумеется, – усмехнулся Ник. – Сигнал.

– Есть сигнал.

Петер отбил светом: «Вы сбились с курса и вошли в закрытое пространство Воздушного Союза. Просим срочно покинуть квадрат!»

Прожектор крейсера ответил молчанием. Ник нахмурился. Одно дело не реагировать на радиопередачи – от частых возмущений Мрака аппаратура могла запросто выйти из строя, но не заметить светосигналы с такого расстояния… Странно. Они что там, слепые?

– Повторить, – скомандовал он.

– Есть, повторить. – Петер продублировал сигнал. А затем ещё раз. И ещё. Молчание. – Ничего не понимаю.

– Я тоже. – Ник вдавил педаль и дал вправо. Петер последовал за ним.

Крейсер шёл слишком медленно, вот и приходилось нарезать круги. А буря всё приближалась. Морозные узоры бежали по стеклу кабины, на горизонте поднимался снег, и ветер гудел уже громче моторов.

– Петер, – сказал Ник. – Предупредительный залп.

Петер ответил с небольшой задержкой. Бросил короткое «Есть», и его машина плюнула огнём в холодную белую мглу.

Реакции не последовало: чёртов крейсер продолжал двигаться над закрытым квадратом, как ни в чём не бывало.

– Однако… – протянул Петер, присвистнув.

Ник выругался.

– Подходим на максимально близкое. За мной.

Пурга сжирала видимость. Разглядеть что-либо не представлялось возможным, но…

– Эй, Ник, смотри! – голос Петера аж звенел. – Вон, на бортах и корме. Видишь?

– Что там? – Ник сощурился.

– Похоже, аппаратура.

Ник пригляделся. Да, очень похоже. Специальные камеры для съёмки и записи в экстремальных условиях. Умно, ничего не скажешь! Шпионы под видом гражданского судна… Вот, дерьмо!

Ник врубил рацию.

– Тайга, – выпалил коротко. – Тайга. Это Барс. Приём. Как слышно?

В ответ раздались помехи, да такие, что Ник едва не оглох, а потом всё резко стихло. Связь вырубилась, будто её и не было.