Леока Хабарова – Приказано влюбить (страница 37)
- Я получу деньги и куплю тебе что-нибудь приятное, - сказал он ласково. - Кефирный завод к примеру.
Ну, или, скажем, кольцо. Обручальное...
- Глупый, - Варина подруга зыркнула на него, как завуч на хулигана. - А вдруг тебя убьют? Или...
- Ничего не случится, Лен, обещаю. Я же не воевать еду. Просто помогу найти нужное направление, только и всего.
- Только и всего? - она как-то странно посмотрела на него. Прямо в самую душу заглянула.
Вот ведь чёрт! Насквозь видит. Да уж... От такой жены заначку не спрячешь.
- Понимаешь... - вздохнул Евгений. - Для меня это важно. Очень важно. Не могу я больше оставаться таким... ну, не знаю... никчёмным, что ли. А уж в твоих глазах особенно.
- В моих глазах? - она сморщила лоб. - Никчёмным? Ты о чём, Женя?
- О том, что с тобой рядом должен быть... должен быть настоящий мужчина. Сильный, смелый. А не тот, которого... который...
Он осёкся, отвернулся и нервно сглотнул. Выразить мысль оказалось сложнее, чем он думал. Гораздо сложнее.
Пробка чуть рассосалась, и они проехали грандиозное расстояние - пару метров.
Лена угрюмо молчала, хмуро пялясь на дорогу, а Евгений никак не решался нарушить корявую неуютную тишину.
Прошла целая вечность, прежде чем грёбаная фраза худо-бедно сложилась в контуженой башке.
- Мне важно знать, что я тебя достоин, понимаешь? - сказал он, сжимая руку в кулак. - Иначе свихнусь.
- Ты меня достоин, - сдержанно ответила она, но тихий голос, вроде бы, чуть дрогнул. - И при всех возможных раскладах я предпочту любить тебя живого, чем оплакивать мёртвого.
Любить?...
Евгению почудилось, будто Аудюха воспарила высоко-высоко в майское небо и на полном ходу врезалась в пушистое розовое облако. Все звуки разом исчезли, и несколько секунд он слышал лишь стук собственного сердца.
Она любит его.
Она его любит.
Любит.
Его.
Она.
Женя хотел что-нибудь сказать, но слова ломались во рту, точно стекло, и вставали поперёк горла. На какое-то мгновение он решил, что опять разучился говорить, и стало страшно.
- Что с тобой? - нахмурилась Лена.
Похоже, его вид оказался красноречивее любых слов.
- Н-ничего, - выдавил он, чувствуя, как вспыхнули щёки, и поспешно отвернулся.
За окном замелькали серо-жёлтые корпуса больницы, и Варина подруга сбавила скорость.
- Ладно, дома поговорим, - тяжело вздохнула она и, кособоко втиснув бочку между двумя скорыми, заглушила мотор. - Отстёгивайся. Приехали.
=45. Старший сержант Евгений Тихонов
- Можете одеваться, - скомандовал врач, и Женя натянул футболку. Перевязка стесняла движения, и он чувствовал себя неуклюжим, как пьяный пингвин. - Рекомендации по уходу получите у сестры.
Евгений послушно кивнул. Поднялся.
- СЛЕДУЮЩИЙ!!!! - проревел доктор голосом раненого Кинг-Конга, теряя к нему всякий интерес.
- Вот инструкции, - медсестра смерила его равнодушным взглядом, и устало вздохнула. - А вот направления.
- Направления? - нахмурился Женя. - Какие направления? Куда?
Безучастный взгляд стал колючим.
- Молодой человек, вы читать умеете? - выцедил ангел милосердия, изображая самую кислую мину из всех, которые приходилось когда-либо видеть. - Там всё написано, и, вроде бы, даже по-русски. Нет? Сто восьмой кабинет. Идите, не мешайте работать.
И Женя пошёл.
Лена дожидается в фойе, но предупреждать её смысла ноль. Зачем? Сто восьмой кабинет совсем рядом, рукой подать - прямо за поворотом. И, судя по пустому коридору, он, Евгений Тихонов, туда первый, последний и единственный пациент - очередью даже не пахнет.
Везуха!
"Побыстрее бы разделаться со всей этой больничной канителью, и домой", - подумал он.
А уж дома, в спокойной обстановке, он точно сумеет убедить Лену в том, что поступает правильно. Даже если до самого рассвета убеждать придётся.
Сжимая в руке направление, Женя решительно двинулся на штурм белой двери с загадочной табличкой "зам. зав. АХО ТТО".
- Можно? - Евгений просунул голову, но ответа так и не дождался. Пришлось войти целиком.
Интересно, что могло от него потребоваться зам. зав. что-то там кого-то там? Бред какой-то. Тупая бюрократия.
Сто восьмой кабинет оказался больше, чем подумалось сразу. Стол, кресло, кушетку и присутственный стул от остального пространства отделяла ширма, за которой вроде бы мелькнула чья-то тень.
- Здравствуйте, я по направлению, - решительно заявил Евгений и тут же застыл. И не просто застыл. Врос в пол.
Перед ним, в белом халате с торчащим из кармана стетоскопом, стоял...
- Ну, привет, маленький друг. - Белозубая голливудская улыбка сияла на загорелом лице. Гусиные лапки вокруг смеющихся зелёных глаз почти не угадывались, а вот морщины, пересекающие высокий лоб, напоминали борозды. - Удивлён?
Женя сглотнул. Попятился. На какой-то безумный миг показалось, будто ноги вот-вот подогнутся, и он рухнет на колени...
... перед Тем, кого надо забыть.
Господин. Теперь я твой Господин. Ты принадлежишь мне. Навсегда...
- Ты правда думал, что убил меня?
Ничего такого Евгений не думал. В ночь побега он был слаб, как полудохлая мышь: бесконечные побои и истощение сделали своё дело. Женя помнил, как ударил его... своего Господина. С бешеной яростью и лютой ненавистью. Да вот только сил отправить гада на тот свет не хватило: проклятущий извращенец отлетел к стене, врезался в неё затылком и мешком повалился на земляной пол хижины. Но выжил.
И теперь пришёл за мной...
Женя пятился, пока не упёрся в дверь. Схватился за ручку. Нажал, толкнул... Заперто!
Что за?
Тот, кто называл себя Джоном, улыбнулся ещё шире.
- Как у вас говорят... "всё схвачено", - хмыкнул он. - Не суетись, мой сладкий мальчик.
Женя скрипнул зубами. По спине струился холодный пот. К горлу подкатила тошнота, а кишки скрутило так, что в пору пополам согнуться. Но...
"Он не увидит моего страха, - решил Евгений и набычился. - Ни за что. Никогда".
- Только дёрнись, башку проломлю, - прохрипел он, с хрустом сжимая кулак.
- О! Не сомневаюсь! - Работорговец даже бровью не повёл. - Ты даже не представлять, насколько хорош сейчас. Полон сил, глаза горят...
Джон облизнул губы, и стало мерзко до тошноты. Женя с трудом сдержался, чтобы не вздрогнуть. До чего сальный взгляд. Смотрит, как педофил на восьмиклассницу.
- Знаешь, - усмехнулся Тот, кого надо забыть, усаживаясь в кресло как ни в чём не бывало. - В нашем ремесле имеется своя специфика.
Слушать об особенностях работорговли не слишком хотелось. Выбить, что ли, дверь ко всем чертям?