Леока Хабарова – Последний демиург (страница 28)
"Милорда я люблю, словно родного сына", – сказала как-то Милда...
Она тоже переживает, – поняла Вереск. – Переживает не меньше моего.
– Он вернётся. – Вереск чуть сжала натруженную узловатую ладонь. – Непременно вернётся.
– Знаю, – кивнула Милда. – Иначе и быть не может. А вы ешьте! И чтобы больше никаких верховых прогулок, понятно? Вам ещё выносить надо и родить. Так что привыкайте себя беречь.
Вереск почувствовала, что краснеет, и смущённо улыбнулась.
– Хорошо, Милда. Буду беречь.
– Вот и славно, – фыркнула служанка и вперевалку зашагала к двери.
– Постой!
– Чего ещё? – старушка обернулась у самого выхода и упёрла руки во внушительные бока. – У меня дел по горло.
– Лорд Аван... – Вереск отвела глаза. – Он... Ну...
Милда поджала губы и сверкнула глазами, изображая высшую степень неодобрения.
– После вашего возвращения милорд не покидал своей опочивальни, – процедила старая домоправительница и вышла, громко хлопнув дверью.
Не спускался к ужину. Не вышел к завтраку. А потом забыл и про обед.
Аван избегает меня, – рассуждала Вереск, слоняясь по крепостной стене. Вечера стали холоднее, и даже пуховая шаль не спасала от промозглого ветра. – И правильно делает. Разве можно теперь как-то всё исправить? Вернуть на круги своя?
Вереск тяжело вздохнула, вспоминая его поцелуй. Неужели юный граф и вправду влюбился в неё? Так не бывает.
Она ухаживала за ним день за днём. Заботилась. Поила горькими отварами, кормила с ложки, протирала губкой, меняла повязки, сбривала колючую щетину, что так и норовила превратиться в забавную рыжую бороду, бережно обрабатывала рану. В конце концов, именно она спасла парню жизнь. Она, Вереск, а не кто-то другой.
"Вы не такая, как все, – сказал он однажды. – В вас нет фальши".
– Бедный мальчик, – прошептала Вереск и облокотилась на холодный камень парапета. – Я не смогу принять твою любовь. Моё сердце отдано тому, кто...
Она мотнула головой, прогоняя наваждение. Чёрт! Кошмарный призрак не являлся ей с той самой ночи, когда Аван пришёл в себя, но Вереск ни на минуту не забывала о чудовище и о странной сделке, которую безликая тварь пыталась ей навязать.
Разбить шар. Разбить стеклянный шар и погасить свечу. Долго ли? Сложно ли? Нет, но...
Вереск сжала кулаки так, что пальцы побелели.
Цена моих желаний – человеческая жизнь, – мрачно подумала она. – Пойти на поводу у чудища – всё равно, что самой вонзить клинок в грудь беззащитной жертвы. И что тогда?
Лиловые тучи повисли над морем. Крики буревестников оглушали, а волны вздымались серыми громадинами: близился шторм. Вереск поёжилась, плотнее кутаясь в шаль. Порыв ледяного ветра растрепал волосы, а с неба упали первые капли.
Пора. Пора уходить.
Вереск бросила последний взгляд на Рассветную бухту. Ничего. Хотя...
Она прищурилась. Далеко-далеко, близ пролива Безмолвия, мелькнула тень. Величественный фрегат шёл под парусами. Над мачтами развивались флаги. Наяда на носу корабля протягивала вперёд золочёную руку...
Вереск показалось, будто она слышит песню.
– Ладимир! – прохрипела она, вцепившись в парапет. По щекам покатились слёзы. Они смешались с дождём, и лицо стало мокрым. – Ладимир! Ты вернулся ко мне! Ты вернулся! Ты...
Но... Почему же они поют?
Вереск похолодела. Ни один моряк не нарушит тишины пролива Безмолвия. Никто не рискнёт потревожить сон кракена. Никто и никогда.
Достигнув Рассветной бухты, фрегат, сотканный из дождя и тумана, растаял, а песнь обернулась гаканьем чаек.
Вереск запрокинула голову, подставляя лицо струям ливня, и закричала, как кричала бы баньши, проклиная живых и оплакивая мёртвых.
Захотелось вырвать из груди сердце, сжать в кулаке и раздавить, словно переспелый помидор.
Что это? Голос, или шум дождя? Зловещий шёпот, или рокот волн?
Глава тридцатая
Узнать правду. Выяснить всё. Поставить точку.
Если я лишилась рассудка, – размышляла Вереск, – то всё это лишь плод моего воображения. Всё. И лестница без начала и конца, и жуткий призрак, прикованный к стене цепями, и стеклянная сфера со свечой внутри, и разряженные в пух и прах безликие нобили. Ну а если... Если это правда?
Вереск крепче сжала бронзовый подсвечник. Она выяснит всё. Сегодня или никогда.
После отъезда гостей коридоры старинного замка казались необычно пустыми и гулкими. Особенно сейчас, когда серебряный свет Луны лился в узкие стрельчатые окна, а свечи погасли все до одной. Так странно... Тихо, словно здесь никто не живёт.
Никто, кроме теней и шорохов...
Может быть, я тоже призрак? – думала Вереск, беззвучно ступая по каменным плитам. – Бесплотный дух, сохранивший осколки памяти и обречённый вечно скитаться в этих стенах...
"Старые стены хранят мрачные тайны", – так когда-то сказал Ладимир. Что ж. Пришла пора выяснить, какая из мрачных тайн самая страшная...
Дверь в комнату Авана приоткрыта. Странно. Забыл запереть? Ждёт кого-то? Или...