Леока Хабарова – Хранители Седых Холмов (страница 73)

К горлу подкатил ком, и Яр стиснул кулаки. Он должен выбраться. Должен! Но… как?

По лицу Снеженики скатилась слеза и упала прямо ему, бездыханному Ледорезу, на рожу. Заточённый в коконе мрака Яр безотчётно коснулся щеки. Он почувствовал…

Вот же!..

Шумно выдохнув, Яромир скрежетнул зубами.

— Я слишком часто умирал, чтобы отказываться от жизни, — проговорил он и с новой яростью обрушился на стены сотканной из мрака темницы.

Щель срослась окончательно. Теперь Яромир не видел и не слышал Снеженику, но знал — она там, по ту сторону бытия. Он бился отчаянно, яростно. Кричал, вопил, дубасил мягкий плотный кокон, отказываясь верить, что всё кончено.

Ничего не кончено! Ничего!

Зарычав, Яр с разбегу врезался в глухую черноту плечом. Мрак затрещал по швам и лопнул, выплюнув его… не в том месте и не в то время…

Солнце слепит глаза, и Яр щурится, силясь разглядеть незнакомца. Высокий. Статный. Черноволосый. С горбатым носом и взглядом, как у коршуна.

— Где второй? — вопрошает незнакомец.

— Вот. — Великий Мастер выталкивает вперёд курчавого кареглазого пацанёнка. — Сгодится?

— Вполне, — кивает незнакомец. — Оплату вперёд.

Великий Мастер снимает с пояса увесистую мошну.

— Здесь всё.

Незнакомец взвешивает кошель на ладони, прячет за пазуху и наклоняется к Яромиру.

— Скажи-ка мне, кто ты таков?

— Я — княжич, — не без гордости заявляет Яр. — Наследник Перелесья и Дола. Мой отец — князь Мирслав, а дед — сам Багрян Синеус!

Незнакомец улыбается, но в глазах — лёд. Он тянет руку и касается серебряной подвески на груди.

— А это что?

Яромир краснеет и опускает голову. Ему стыдно от того, что хочется плакать. Плачут только девчонки! Чтобы сдержать слёзы, приходится закусить губу.

— Лунница, — поясняет за него Великий Мастер. — Досталась ему от матери. Она была поляницей.

— Славно, славно… — бормочет незнакомец и резко срывает цепочку с Яровой шеи. — То, что нужно. В самый раз.

Яр хочет попросить лунницу обратно, но не решается. Липкий безотчётный страх сковывает изнутри, лишает воли и голоса.

— Усади их рядом, — велит незнакомец, и Великий Мастер мгновенно выполняет просьбу.

Темноволосый мальчонка устраивается рядом с Яром на высоком табурете. Он тоже боится. Трясётся даже.

— Ты вправду князь? — шепчет украдкой.

— Конечно, — кивает Яр. Ему хочется казаться смелым и важным. — Самый настоящий. Потомственный!

— Тихо! — обрывает их незнакомец и приближается. Кладёт на плечо тяжёлую руку, а лунницу прислоняет ко лбу. — Ты ничего не почувствуешь. Ничего не почувствуешь и ничего не вспомнишь. Никогда.

Он начинает шептать незнакомые слова. От них всё плывёт и кружится. Дышать становится трудно. В глазах темнеет.

«Ничего не почувствуешь и ничего не вспомнишь. Никогда…»

Боль прошивает голову, и Яромир проваливается во мрак…

Удар сердца. Ещё один. И ещё. Вдох. Выдох. Снова вдох.

С великим трудом Ледорез разлепил глаза. Тело казалось чужим, тяжёлым, как чугун, и неповоротливым. Он попытался сесть, но не смог. Застонал.

— С возвращеньицем! — с ехидцей приветствовал Бахамут.

— Ты здесь! — Снеженика схватила за руку. Глаза её блестели от непролитых слёз.

— Хотеней… Вторжение… Лютоморцы… — бессвязно пробормотал Яр.

— Он снова бредит? — Бахамут встал у изножья. Вид у трепястока был тот ещё: вся физиономия в саже и копоти, сюртук разорван, рукав изляпан кровью.

— Не знаю, — с сомнением отозвалась Снеженика, и положила ладонь Яромиру на лоб. — Горячки нет.

Яр перехватил её ладонь и, злясь на собственное красноречие, выпалил:

— Хотеней раскусил Люсинку и отправит наймитов на верную смерть. Его люди устроят резню, а лютоморские йаарлы зайдут в Холмы с севера!

Тирада стоила непомерных усилий, и Яромир откинулся на подушки — отдышаться.

— Ну, точно. Бредит, — подытожил Бахамут.

Ледорез смерил трепястока сумрачным взглядом. Неужто не понимает, сколько всего надо предпринять⁈

Бахамут презрительно фыркнул. Мысли прочёл, не иначе.

— Очухался, спящий красавец, и раскомандовался на пустом месте, — проворчал он. — Поздно предпринимать. Поздно! Мы по уши в дерьме!

Яромир вопросительно глянул на жену. Та опустила глаза.

— Вторжение уже началось, — изрекла сокрушённо. — Бои за Холмы идут полным ходом.

Яромир сглотнул. Бои идут полным ходом… Но… как же так?..

— Ты спал трое суток, дубина стоеросовая! — набросился Бах. — Нас всех чуть не угробили! А всё почему? Таки потому, что некий упёртый баран не соизволил вовремя откликнуться на чародейский зов! Благомысл тебя звал! Гордея звала! Мы все звали! А ты!.. Невежа!!!

Трепясток продолжал гневаться, но Ледорез не слушал. Он всё-таки сел, хоть голова и кружилась, как после попойки.

— Коня мне, — прохрипел он.

— Коня⁈ — Бахамут вытаращил зенки. — Какого-такого коня? Ты и встать-то не сможешь!

— Коня мне, — мрачно повторил Яромир. — И меч.

* * *

Яромиру хватило свечи, чтобы собраться. Он ополоснулся холодной водой из кадушки, наскоро сжевал половину мясного пирога, проглотил шесть сырых яиц и запил всё это квасом. Сменил нижнюю рубаху, влез в стёганый поддоспешник и нацепил кольчугу. Хорошую, справную, из воронёной стали. Опоясался ножнами. Снеженика подала ему рукавицы и помогла застегнуть плащ.

— Уверен? — спросила, когда он вышел за порог избушки.

Яромир кивнул.

— Дай знать, когда будешь готова, — сказал он.

— Ты поймёшь, — посулилась Снеженика.

Яр снова кивнул и двинул к тропке, но вернулся, не сделав и пяти шагов: захотелось поцеловать жену на прощанье. Снеженика обвила его шею руками и привстала на цыпочки.

— Сбереги себя, — шепнула.

— Сберегу, — пообещал Яр, поймал её ладонь и поцеловал пальцы.

В этот раз он ушёл, не обернувшись: пришло время последней схватки…

Глава 58

Хотенеевы рати вклинивались в Рубеж снова и снова. Пресветлый князь не жалел людей: часть его конников заплутала среди грибных колец, а целый отряд ополченцев потонул в болоте. Мавки постарались на славу! Молодые мужики так и сигали в топь, на ходу выпрыгивая из штанов. На тех, кто тонуть не торопился, сверху нападали стриксы: шипели, драли ратников когтями и зубами, выцарапывали глаза. Полуволки во главе с Лютенем положили полсотни Хотенеевых дружинников к северу от Волчьей речки, а Бахамут взорвал ещё четверых. Люсиника, обернувшись чудовищем, яростно билась с наймитами Гильдии.