Леока Хабарова – Хранители Седых Холмов (страница 45)
Ледорез кивнул. Сгодится, мол.
— Раз так, скажи, Вепрь, какой судьбы мне ждать?
— Я над твоей судьбой не властен.
— Но… ты спас меня!
— А ты — меня. Дважды. — Яромир отвернулся и снова уставился на пылающее зарево. — Жизнь за жизнь, старик.
Янгарь не торопился возвращаться в трюм, и это раздражало. Послать его, что ли, в пекло к бесовой бабке?
— Не обижай доброго человека, — шепнул Марий, возникая у мачты. — Утешь старого ласковым словом.
Ласковым?
Яромир хмуро зыркнул на друга, а тот, с гранитной твёрдостью, на него.
— Уж поднатужься, Мелкий. Напряги извилины. Авось, найдётся, что сказать.
«Экий доброхот отыскался!» — сердито подумал Яр и буркнул, обращаясь к лекарю:
— Как пристанем в Закатной гавани, отправляйся, куда захочешь, — сказал он. — Хоть на все четыре стороны.
Пару мгновений Янгарь переваривал ответ. Потом кивнул.
— Твоя воля, Вепрь. Прости, что нарушил уединение.
Яр мысленно хмыкнул. Ишь, ты!
— Бывай, — бросил он.
Но старик не ушёл. Встал рядом. Поднял глаза и всмотрелся в лицо.
— О чём твоя боль?
Яр вздрогнул от вопроса, как от молнии и повёл плечом, прогоняя мурашки.
Вот же…
— Твоя душа полна тоски, — не отвязывался старик. — Это видно.
Ледорез смерил Янгаря взглядом. Отчего-то вспомнилось, как лекарь врачевал его после схватки с саблекрутом.
— Показалось, — выцедил он, однако Янгарь не отступился.
— Коли сердце кровоточит, поведай о своих горестях. Увидишь — станет легче.
Яромир фыркнул. Вот ещё! Свинья скажет борову, а боров всему городу. Хотя…
— Кто тебя подослал? — он ухватил старика и крепко стиснул пальцы на дряблом запястье. — Отвечай!
Янгарь и бровью не повёл.
— Никто, — молвил спокойно. — Я предлагаю помощь по доброй воле. Особенно когда вижу, как сильно она нужна.
— Не нужна мне помощь. — Яр отпустил его и отвернулся. — Проваливай.
— Лекари Храма никому не разбалтывают секретов и тайн, — прямо завил Янгарь, словно почуяв его опасения. — Такова наша клятва. И если надумаешь…
— Я потерял сестру, — неожиданно для себя выпалил Яр. — Доволен?
Янгарь посмотрел странным взглядом. Слишком уж тёплым и участливым. Так не глядел никогда и никто. Даже Марий.
— Мне жаль, — сказал Янгарь, коснувшись ладонью плеча. Ледорез мог бы вырвать ему руки, но не стал. — Скорблю вместе с тобой, Вепрь. Уверен, она погибла достойной смертью.
Каждый день начинался одинаково. Губитель дев командовал на головном драккаре. Бык заправлял на остальных: подавал сигналы с помощью начищенного до блеска серебряного зеркальца и, если понадобится, трубил в рог. Солёные братья работали слаженно: в штиль гребцы дружно налегали на вёсла (Яр завсегда садился у свободной уключины), матросня ловко натягивала пеньковые канаты, Рыжик лазал по реям, точно лерийский макак, таскал воду, драил палубу и подносил заморённым гребцам смоченные в вине хлебные корки.
Синегорка не принимала участия в мореходной суете. Она занималась другим. На радость отвыкшим от женских прелестей пиратам, богатырша ежевечерне упражнялась на палубе. Прямо, как Яр когда-то. Крутила затупленный тренировочный меч, подтягивалась и приседала, уместив на плечах тяжеленные бочки. А солёные братья собирались толпой и глядели, не в силах оторвать глаз. Губитель всегда был в первых рядах.
Смотрел. Вздыхал. Но ни разу не полез к черноокой воительнице со скабрёзными предложениями.
— Такая женщина стоит десятерых мужчин, — говаривал он, и Яр не спорил. Удивлялся только, что в чертогах сладострастия Губитель не брезговал и мужчинами.
Губитель много поведал о заморских странах и диковинных обычаях полудиких племён. Выяснилось, что утверждать главенство, взяв силой супротивника, Губитель освоил в плену красных химер — по-звериному лютых кочевников с далёких Сизых Берегов. Об этом он рассказал за общей трапезой, изрядно набравшись рому. В тот же вечер он раскрыл Яромиру истинное имя.
— При рождении меня нарекли Ругваром, — сказал он, опустошив чарку и крякнув. — Старая вёльва напророчила отцу, будто сына ждёт великая слава. Ха! Уже в двенадцать я сбежали́з дому, а в тринадцать вступил в солёное братство. С тех пор двадцать зим утекло, а великой славы как не было, так и нет. Обманула батю старая вёльва, разъети её гоблины раком! [1]
Сидевшие за столом солёные братья дружно загоготали и застучали кружками, поддерживая своего предводителя.
— Вёльвы всё нечисть, а нечисть всегда лжёт! — крикнул кто-то.
Яр посмурнел, вспоминая нечисть, ставшую ему семьёй, и неосознанно прижал руку к груди. Там, за пазухой, лежали заветные косы и почти увядший синий цветок.
«Дождись меня, — беззвучно вымолвил он, посылая мысль далеко-далеко за тёмные волны. — Дождись»
Услышит ли его Снеженика? Жива ли она? Или, может, давно рассыпалась прахом?
Страх захолодил сердце, и Яр мотнул головой, отгоняя тревогу. Нет… Нет. Она жива. Жива и дождётся. А он вернётся к ней и больше не покинет. Никогда.
Вдруг показалось, будто в тёмном проёме, что вёл к сходням, мелькнуло бледное лицо. Яромир прищурился, всматриваясь, и различил очертания.
Стройная девушка в белоснежном саване. Босая, бледная, простоволосая, невидимая для остальных, она улыбалась ему синеватыми губами.
Преслава⁈..
Яромир нервно сглотнул, проморгался и снова глянул в темноту. Княжна не исчезла.
— Ты убил меня своей любовью, — прошелестел над палубой её голос. — Смотри, что ты сделал со мною!
Она распахнула саван, обнажая обугленный скелет с ошмётками почерневшей, изъеденной опарышами плоти.
Ледорез дёрнулся так, что расплескал ром.
— Эй, наёмник, ты чего? — Синегорка ткнула его локтем.
— Ничего, — буркнул Яр и поднялся. — Укачало. Спать пойду.
Порядком захмелевший Губитель не стал его останавливать. Он травил очередную байку о том, как окрутил и лишил девства златокудрую дочку лерийского энси, за что был приговорён к ладинам, с которых удрал в последний момент, оставив затяжелевшую невесту и её благородного батюшку с носом.
Яромир спустился по сходням, миновал подвешенные к балкам гамаки и устроился в самом тёмном углу. Сел, привалился спиной к стене и заснул, едва смежив веки.