Лео Витман – Ропот Бездны (страница 94)

Выбравшись из пещеры, Аран упал на песок.

Не было никакого испытания. Ашу не осенили его своим светом.

Боль, что он сдерживал так долго, прорвалась, щит разбился. Не осталось тени, и он не мог уберечься от раскаленных лучей вины. Они пробивали тело насквозь, пригвождая к тверди.

– Я мог спасти их. Мог! – Аран зажмурился.

Мать, сестра. Он мог увести их после побега Сурии. Мог убежать с ними, найти нового покровителя – ведь он еще не успел присягнуть Дишару. Его остановили правила, его остановили законы – законы Ашу и Аккоро. Он не мог пренебречь ими. Тот, кто стоял на защите порядка, первым склонял голову перед догмами Великих Спящих.

А нарушь он непреложные порядки – и семья бы выжила. Они были бы рядом с ним. И разве мир бы рухнул?.. Он подвел мать и сестру. Его спесь приговорила родных. В мире закона, за который боролся Аран, им не позволили жить.

Аран поднял веки, встречаясь с тем, от чего не смог убежать.

Он не избран.

У него нет миссии.

Он потерял все. И Ашу не дали ничего взамен.

Глава 29

Час заката

Весна, пришедшая в восточные земли, ознаменовала прекращение дождей. Прохлада не отступала, и цветение задерживалось. Голые ветки покачивались на ветру – настала пора прорезаться листьям, но пока и почек не было видно.

Урса кипела – заканчивались последние приготовления к встрече Ночи Обновления. В кухнях дворцов слуги запекали ягнят, жарили уток да выкатывали из погребов винные бочонки. Ремесленники изготавливали деревянные фигурки черных грифов – такой символ Шархи избрал на первый год своего правления. Поделки раскрашивали и продавали за пару медяков. Особой популярностью фигурки пользовались у детей, упрашивавших родителей купить все возможные вариации.

Улицы города украсили масляными лампами из красного стекла – их зажгут в полночь. Двери и рамы домов раскрасили в яркие цвета, привлекающие удачу, на прилавках появились сухофрукты в застывшем сахарном сиропе.

За городскими стенами низкорожденные устраивали костюмированные представления, на которые не брезговали ходить ремесленники, а порой и мудрые.

Предпраздничная суета ненадолго объединила Урсу. Надежда на новый год, за порогом которого ждут одни радостные мгновения, поселилась в людях. Однако Энки опасался, что она потухнет уже с рассветом следующего дня. Пока обычный люд не подозревал, что воины Шархи проигрывают одну битву за другой. Южане, пересекшие Разделяющий пролив, забирали земли, города, неотвратимо продвигаясь к Урсе. Сколько дней оставалось до нападения на нее?

И все же Шархи устраивал пышное празднество, делая вид, что все под контролем.

Крик донесся с площади – у позорного столба стегали мужчину, кровь падала на герб его дома, постеленный под босыми ногами. Публичная порка высокородного – наказание, предупреждение и развлечение. А еще – услада для глаз властителя. Энки стал замечать, что Шархи упивается страданиями благородных. Он одаривал их, чтобы в следующий момент посильнее пнуть и отнять все, стоило им чуть оступиться.

– Нельзя быть таким мрачным в преддверии Ночи Обновления, иначе удача отвернется, – сказал Шархи, протягивая жрецу деревянную палочку с насаженными на нее ягодами.

– Что это?

– Слива в сахаре. Ты их глазами пожирал…

Энки и правда хотелось попробовать, но к прилавку он подойти не смел. Да и к чему, если вкуса он не почувствует? Твердая корка походила на стекло. Надкуси – и она трескается, а в рот попадает такая же безвкусная слива.

– Ты сильно похудел, – ворчал Шархи, пока они шли к входу во дворец. – Можем поменять поваров.

– Не нужно. – Энки передал недоеденную сладость слуге. – Как дела у отряда капитана Шу?

– Опять ты о делах, – поморщился властитель. – Еще и в праздничный день!

– В иные ты занят, Шархи, и тебе не до бесед со мной.

Властитель вздохнул. Вид у него был усталый, на лице проступало скрытое за улыбкой беспокойство.

– С южными собаками сложно иметь дело, – сказал он, понижая тон. – Их стратегии… нам незнакомы. Поганцы любят нападать по ночам и всегда преуспевают. Прокляни их Бездна! У них что, зрение как у котов?

– Я слышал, их ведет Аран?

– Все верно. Жаль, что я не добил его, когда был шанс, – сказал властитель и бросил осуждающий взгляд на друга. Он не забыл, кто остановил его руку. – Южане играют по-грязному.

– Травят питьевые источники, – кивнул Энки.

Он узнал это из докладов.

В Урсе разрешили брать воду только из городских источников. Низкорожденные, не имевшие доступа к колодцам, по-прежнему ходили к реке. Любой глоток мог стать последним, но люди пребывали в блаженном неведении. Пока что.

– И ведь сами из них пьют, но им хоть бы что! Верно, потому, что у них по жилам с рождения течет яд, – хмурился Шархи. – У нас есть чем ответить. Пусть соберут свое войско – прикончим их одним ударом. Надеюсь на тебя, брат. Но не будем говорить о южанах в столь радостный день. Отдохнем, ведь ночью нам глаз не сомкнуть…

Заснуть в праздничную ночь сулило пять лет бедствий. Все – от жрецов до низкорожденных – дождутся первого луча солнца и только после отправятся спать.

– Я не стал собирать во дворце семьи высокородных, – сказал Шархи. – Пускай празднуют у себя.

– Почему?

– Они утомляют меня так же, как тебя. Встречать праздник с ними? Сомнительная радость. Малая гостиная отлично подойдет для нас, раз гостей не будет, что скажешь?

«Отличная возможность, чтобы еще раз поговорить с ним», – думал Энки, но на многое не рассчитывал. Шархи перестал его слушать. Иногда он казался прежним другом, вместе с которым они помогали ослепленной девочке, но куда чаще в нем проглядывало лицо беспощадного властителя. Шархи не планировал останавливаться на достигнутом – он грезил обладанием всего востока. А что потом?.. Сколько бы ни получал богатств, Шархи жаждал еще и еще. Его имени страшились. Люди не знали, что ждет их завтра, возможно, поэтому и возлагали особые чаяния на грядущий год.

Энки в первый раз улегся в покоях, приготовленных для него во дворце, чтобы передохнуть перед наступлением праздничной ночи. Слуги закрыли ставни, погружая комнату в темноту.

Вертясь на мягком матрасе, жрец не мог сомкнуть глаз. Чудились то крики высокородного с площади, то стоны умирающих, сопротивлявшихся завоеванию своих городов. Сотни и сотни складывали головы. Но Шархи не вёл счет погибшим.

Заснуть так и не удалось.

Слуги пришли одевать Энки к празднику, задавали какие-то вопросы, на что он бездумно кивал. Для него выбрали темно-кобальтовые одежды, отделанные серебряной вышивкой. Немолодые женщины, большую часть жизни посвятившие служению в обители, не боялись переговариваться в его присутствии. Обычно их разговоры радовали Энки, но сегодня он не прислушивался к ним и покинул комнаты, не посмотревшись в зеркало. За спиной прозвучали разочарованные вздохи – господин жрец не оценил их великолепную работу.

В Малой гостиной накрыли стол, в камине разожгли огонь. Властитель сидел на подушках, дожидаясь друга, а в дверях топтался один из советников, периодически протирающий платочком лысую голову.

– Шархи, нужно поговорить, – сказал Энки, присаживаясь рядом.

– Да, погоди, если не приму его сейчас, он всю ночь взглядом будет впиваться. Подходи, почтенный советник, да побыстрее.

Пухленький высокородный поспешил поклониться.

– Мой властитель! Срочное донесение! Нам удалось отбить Тоуш. Воины моей семьи проявили доблесть. Сражайтесь за властителя, говорил я им, и побеждайте с его именем на устах. Так они сделали.

– Тоуш? – призадумался Шархи и добавил насмешливо: – Тоуш – мелкая деревня. И это твои новости? Верно, тебе не терпелось похвастаться. Как мило, советник!

– Д-да… Деревушка, но… – Советник подрастерял запал. – Но что… что делать с жителями? Они встретили южан как избавителей. Кормили их, отдали лучшие дома.

– Сжечь вместе с деревней! Вас всему учить надо?

– Я… Как прикажете, мой властитель.

– Шархи, это безумие! – возмутился Энки. – Кто докажет, что южан они принимали добровольно?!

– Обсудим после праздника. Принесите вина!

Служанка поставила на столик кубки. Энки приметил странный оттенок напитка. Яд. И не самый лучший. Неумелая и отчаянная попытка. Рука жреца дрогнула. Сказать. Сказать Шархи об отраве. Он его друг. Его брат.

Но корона Шархи продолжала утопать в крови. «Пожалуй, – размышлял жрец, – из нашего путешествия не только я не вернулся». Сурия думала, что Шархи не изменился – всегда был жестоким ублюдком. Но Энки видел тогда человека, готового пожертвовать жизнью ради друга.

– Выпьем за новое начало!

Энки промолчал, поднимая свой кубок.

– Стой! – Шархи перехватил у него кубок и поставил его назад на стол. – У нас тут незнакомые лица. Эй ты, девка, иди сюда!

Служанка приблизилась. Низкорожденная девушка – ей выпала удача жить в городе и служить во дворце властителя.

– Выпей, – приказал Шархи, протягивая ей кубок. – Думала, я хоть кусочек съем, когда еду принесли чужаки?

Глаза девушки округлились. Пискнув, она сделала два шага назад.

– Так и знал, – хмыкнул властитель. – Эта дрянь наверняка из той провинции, что мы недавно завоевали. Низкорожденные оттуда, как тараканы, разбежались. Взять ее!

Стража скрутила девушку – та открывала рот и хлопала глазами, не издавая ни звука.

– Разговорите ее, я хочу, чтобы всех причастных поймали. Вот ты, слуга, тебя я знаю, испробуй все блюда. Посмотрим, что еще можно съесть. Уведите девку – она портит атмосферу.