Лео Сухов – Вечные Пески. Том 4 (страница 47)

Я загрустил, случайно задумавшись. А народ всё ещё жаждал рассказа:

— Так это… И как там люди-то живут, у которых воды залейся?

— Да как и везде живут! — вернув на лицо спокойную улыбку, ответил я. — Кечун большой город был. Вокруг него много плодородной земли. Да и вдоль Гривки поля и сады разбиты. Там много народу жило до Долгой Осады. Думаю, многие и снова пытались поселиться.

— Это прямо как в Междуречье, что ли?

— Нет! — отмахнулся я ложкой, которую как раз снова взял в руки. — Там почва, конечно, не такая плодородная. Да и пески рядом совсем. Но всё же есть большие поля и серьёзные хозяйства.

— А правда, что там есть белые пески?

— Ну есть, да… Целая равнина, — ответил я. — Только там не песок белый, а соль. Она лежит на земле ровным слоем. Так и называется, Солевая Равнина. Эту соль очищают от песка, а потом везут в другие края. Она хорошая, и её много. Поэтому и дешёво там, рядом, покупать.

— А белый песок? — возмутился кто-то из собравшихся. — Неужели не бывает?

— Есть дальше на юг несколько мест, где песок белый. Это потому что мела много. Там вообще всякого белого много… Есть очень светлые пески, чистые, из которых стекло делают и везут в Междуречье. Может, потому люди и говорят про белые пески. А ещё там очень много рыбы!

— Рыбы, да не в Междуречье, а в Песках?

— Да, верно. Рыба в Горьком Озере есть. Озеро же на севере почти пресное, а чем южнее, тем солёнее. Но даже там рыба водится. Она там странная, необычной формы. Но живёт себе нормально в этой горькой воде. И водоросли, это такие растения на дне, там бывают. Правда, их в Горьком Озере мало. Не так много, как Озере Тысячи Ключей. А людей там раньше много жило, на самом деле. Потому и есть поговорка про «подругу с юга». Людей-то много, а не для всех на родине дело находится. Есть там, кстати, даже свой лес в песках…

— Большой? Настоящий, как в Междуречье?

— Нет, не как в Междуречье. Огромный и сухой… Под песками его нашли… Если честно, я сам там на выработке не был, — признался я. — Но говорят, что тянется до самого горизонта и дальше. Его уже несколько столетий добывают-добывают, а всё до конца не выкопают. Правда, там и добыча небольшая. Не наглеют люди. Это ведь далеко на юге. А там Дикий Шёпот может покойника почти сразу поднять. Очень он там силён. Иногда с юга демоны приходят безо всякой орды. Сами появились, сами пришли.

— А я думал, там на юге — вообще дыра…

— Ничего себе!..

— Кстати, когда-то давно оттуда очень древняя дорога тянулась, — добавил я знаний в копилку собравшихся. — Она уходила далеко-далеко, туда, где солёные воды разбиваются о песок Вечных Песков. И нет тем водам ни конца, ни края… Такая вот легенда есть. Но сейчас ту дорогу и не найти уже, наверно…

— Брехня же!

— Какие воды без конца и края? Одни Пески!

— За что купил, за то и продаю! — усмехнулся я. — Отдыхайте, парни. Впереди трудный переход.

Утром кочевники, илосцы и бывшие пленники снимали шатры быстро, по-походному, не тратя сил на аккуратное укладывание. Кожаные полотнища бросали в телеги, как попало, и наскоро перевязывали ремнями. Усталость не обошла стороной никого, включая женщин и детей.

На север двинулись, держась края Разлома. Слева тянулись россыпи камней и обломки скал, обточенные ветрами до причудливых форм. Тени от них, где длинные, а где короткие, ложились на землю чёрными кляксами. Солнце поднималось всё выше. Жара, отражённая от каменных стен Разлома, била с двух сторон. И безжалостно выжимала силы, которые мы ещё не успели восстановить.

К полудню колонна растянулась. Головные дозоры ушли вперёд, а вот тележный хвост отставал. В результате, я то и дело возвращался, подгоняя тянувшихся сзади. Люди ехали молча, утомлённо опустив головы. Двужильные переханы, и те плелись, не поднимая вытянутых морд.

В середине дня случилась первая остановка. Сначала прискакал посыльный от разведчиков, а затем колонна стала, спотыкаясь, замедляться. Услышав удивлённый гул, я поторопил перехана и пробился сквозь взволнованную толпу.

Мне указывали на склон — туда, где стена ущелья становилась пологой, переходя в каменистую осыпь. Там, на серых камнях, лежали тела. Много тел. Кочевники — мужчины, женщины, дети. Они были разбросаны по склону, как тряпичные куклы.

Я поднялся по осыпи, скользя на мелком камне. Тела выглядели странно. Вероятно, потому что долго летели вниз, ударяясь о выступы на стене Разлома. Вряд ли кто-то из пытавшихся сбежать от орды долетел до дна живым. Впрочем, всякое могло быть… От мысли, как они умирали, пробирал холод — несмотря на пекло вокруг.

— Жгите, — приказал я, спустившись вниз. — Не хватало ночью ещё от них отбиваться…

И вскоре чёрный дым потянулся к небу, закрывая солнце в небе. Я стоял, глядя, как пламя пожирает тела, и думал о том, сколько жизней — плохих ли, хороших ли — уже сожрала ненасытная орда.

К ночи мы нашли место для стоянки: узкую расщелину неподалёку от стены Разлома, где ветер не гулял так сильно. Шатры ставили в темноте, при свете ламп, и люди, закончив, быстрее забирались внутрь, чтобы согреться. Но тепла не было. Без дров, без огня кожаные стены держали только ветер. А ночной холод просачивался, как сквозь решето.

Я лежал на войлоке, натянув плащ до самого носа, и слышал, как Часан стучит зубами. Сон не шёл — мышцы сводило от холода, и я считал удары сердца, чтобы не думать о том, сколько ещё таких ночей предстоит. За стеной кто-то возился, а потом вышел наружу, и я услышал, как этот кто-то ходит и топает, разминая ноги.

Развлечение с ночными прогулками оказалось заразным. За первым выбрался второй, за ними — третий. Я тоже пару раз выбирался. Ночь была ясной, звёзды висели низко, и в их свете дно ущелья казалось серебряным. Люди бродили между шатрами, сбивались в кучки, грели руки дыханием. Кто-то растирал уши, кто-то прыгал на месте, и все молчали. Не до разговоров было.

Зато красиво, да. Небо всегда красивое.

Утром я не стал ждать рассвета. Поднял лагерь, едва небо стало сереть, и мы двинулись дальше, чтобы успеть пройти оставшийся путь до подъёма. И, честно говоря, большую часть пути я толком не запомнил. Всё пытался чуть-чуть в седле поспать.

На этот раз мы остановились рано. Я сам подал знак, когда до подъёма, по расчётам Саринеланы, оставалось не больше полудня пути. Идти к выходу из Разлома на ночь глядя — верная смерть. Демоны такого яркого события не пропустят. И в этот раз спуск они найдут. Высота стен здесь была не настолько впечатляющая.

Стоянку разбили на открытом месте, где ничто не мешало обзору. Однако и ветру тут тоже ничего не мешало. Ночь тянулась долго. Дозорные сменялись каждые полгонга, и я слышал, как они переговариваются шёпотом, как кто-то, не выдержав, начинает тихонько ругаться, и его голос уносит ветер.

К утру я провалился в тяжёлую дремоту. Разбудил меня Часан, осторожно тронувший за плечо.

— Светает, — сказал он. — Пора, Ишер.

Лагерь собирали в предрассветных сумерках. Сонные люди двигались тихо, будто боялись кого-то разбудить. Мы выдвинулись, когда солнце едва встало над восточным краем Разлома.

Стены понижались с каждым гонгом пути. Я заметил это ещё вчера: отвесный обрыв слева, который всю дорогу от спуска висел над головами, стал ниже. Света проникало больше, и в нём, на серых камнях, можно было разглядеть трещины, осыпи и узкие расщелины, рассекавшие склон.

Всё чаще попадались и тупиковые ущелья. Они открывались внезапно, уводили в сторону на сотню-другую шагов — и обрывались глухими стенами. Саринелана и Часан ехали рядом, и я видел, как девушка напряжённо вглядывается в каждую расщелину, как придерживает перехана, когда мы проходим очередное ответвление. Она искала подъём. Тот самый, о котором так уверенно говорила мне.

— Там!.. — наконец, сказала она, когда дело уже шло к полудню.

Я проследил за её рукой. Стена слева от нас раздавалась, открывая широкую промоину. Старую, осыпавшуюся, заваленную камнями. Она уходила вверх полого, не круто, и я сразу понял: здесь действительно выйдет подняться. Не ломая телеги, не теряя людей и животных.

— Идём, — приказал я, и колонна, до того растянувшаяся, начала сжиматься, стекаться к промоине, как вода к трещине в камне.

Я въехал в проход первым. Перехан шёл осторожно, боясь оступиться на осыпи. Мы поднимались выше и выше. В какой-то момент стены сузились, а потом разошлись…

И я выехал из Разлома.

Равнина расстилалась, насколько хватало взгляда. Жёсткая, сухая трава шуршала под копытами, и в этом звуке было что-то такое знакомое и долгожданное, от чего перехватывало дыхание. Ветер гулял здесь привольно: трепал гриву перехана, забирался под доспех. И, кажется, даже он был куда в лучшем настроении, чем на дне Разлома.

К северу земля понижалась. Там, на самой границе видимости, виднелись признаки цивилизации. Каменные стены, башни, ворота, крыши над зубцами.

Эарадан.

Мы всё-таки добрались. Хотя я сам, отдавая приказ двигаться на север, не верил до конца, что получится. Просто делал уверенный вид, чтобы людям было, куда идти и не сдаваться.

Я пустил перехана вперёд, а следом затопотали и заскрипели другие всадники и повозки. Особенно радовались, судя по звукам, танаки, увидавшие раздолье травы. Блеяли, во всяком случае, гораздо веселее, чем на дне Разлома.