Лео Сухов – Безымянные слуги (страница 75)

Без сознания я провалялся шесть дней. И ещё десять дней восстанавливал силы. В первые дни ко мне никого не пускали и вливали какие-то эликсиры, а потом — стало не до посещений. И Пятнадцатой я так и не сказал того, что хотел. Просто испугался. Но в глубине души я был уверен, что однажды наберусь смелости и скажу. Или она сама догадается.

Мобан постепенно восстанавливался от разрушений. Трупы были убраны, дома чинились, хотя многие из них и оставались пустыми. Новые выпуски ааори начинали заполнять старую казарму. Большинство нори, пришедших из Форта Ааори, местные власти пытались оставить в городе, но те изворачивались как могли. В результате в казарму еле-еле наскребли несколько сотен человек. Да и те, кого набрали, делали всё, чтобы лишний раз казармы не покидать.

А причиной всего было отношение местных. Они даже не пытались изобразить благодарность. Нет, они вовсю ругали ленивых ааори, которые не пришли на помощь сразу, спрятались в крепостях в трущобах — и носа не казали. Теперь каждый считал своим долгом остановить любого встречного нори и устроить ему внушение. Перемещение по городу стало для бойцов полосой препятствий. Хотя хватало и людей сознательных, кто просто проходил мимо. Тем не менее, двоих бойцов, не выдержавших издевательства, поймали мудрецы карающие и прилюдно сожгли.

Накануне моего первого выхода на улицу терпение ааори лопнуло, и эр Ненари пообещал, что если казнят ещё хоть одного бойца — он лично всем предложит свою службу и уведёт из города. Но пока местные угрозой не прониклись. И вправду — зачем эти ааори?

При помощи Пятнадцатой я смог обойти весь сквер перед лечебницей и уже без сил опустился на пустующую скамейку. С нашей полусотней надо было что-то срочно решать. Но пока меня волновало другое.

— Ты уже решил, какое имя себе возьмёшь? — спросила девушка.

— Зачем мне брать имя? — удивился я. — Моё имя при мне. Его мне дала лучшая девушка на свете.

Пятнадцатая улыбнулась.

— Подхалим, — укорила она меня. — Ты что, так и собираешься всю жизнь ходить Шрамом и со шрамом?

— Да, — я кивнул. — Знаешь, я просто не хочу имя, как у местных. Я хочу видеть, как они будут презрительно морщиться, услышав моё имя. Скажешь — глупо. Возможно. Но имя, данное тобой, для меня дороже, чем отношение аори ко мне.

— Спасибо, — девушка обняла меня и закрыла глаза.

— А ты себе какое имя возьмешь?

— Пятнашка…

«Что-о-о?!».

— Но… Зачем?

— Потому что я так хочу, — ответила девушка, открыв глаза и пристально на меня посмотрев.

На следующий день меня навестил мудрец Ксарг. Мне принесли писчие принадлежности и попросил подробно описать моё пребывание в окрестностях Линга. В обмен Ксарг снова задал свой вопрос об услуге, и я уже знал, что попрошу. Чтобы вся наша оставшаяся полусотня могла покинуть Мобан и самостоятельно выбрать, где будет служить.

Да, такое право было только у вэри. Но я же не просил статус вэри — лишь даровать нам выбор места службы. И Ксарг согласился, хоть по нему и было видно, что проталкивать мою просьбу у князя мудрецу очень не хочется. Те, кому я должен был снова рассказать свои воспоминания, пришли через неделю. Именно столько потребовалось имперским чиновникам, чтобы уговорить правителя, накрутить хвосты местным обиженным «командирам» и уладить формальности.

На следующий день я и Пятнашка пошли и получили свою первую запись мудрым письмом с отметкой о праве самим выбирать — куда идти. А за нами потянулись бойцы полусотни. Правда, пришлось найти Гун-Нора и попросить его о сопровождении, потому что добраться из казармы до дворца князя бойцы не всегда успевали за один день.

Скаэн и Эл-оли усыновили Амо-они. Они отбывали в Форт Ааори, где у них был свой особнячок. И пригласили меня. Я обещал заехать, как только окажусь в Форте. Даже если их не будет на месте — навещу девочку. Она очень переживала за меня, пока я был без сознания, и даже пыталась попасть ко мне — но ей, конечно, никто не разрешил. В Мобане мне с ней пообщаться удалось совсем недолго.

Пришли новости и из оставленного вниманием армии ааори города Аанга. Тури всё-таки прислал туда подкрепление из своих солдат, и когда серые люди пошли в решающую атаку — штурм отбить удалось. Но только потому, что серых там было даже меньше, чем под Тури. Немногие вернувшиеся из того боя жители соседнего города рассказывали, какие страшные эти серые враги и какими они были смелыми воинами. Об ааори, естественно, никто и не вспоминал.

В мою последнюю встречу с Ксаргом тот предложил всей нашей полусотне работу. Хороший и выгодный договор — по очистке окрестностей Линга. Правда, первое время добычу придётся сдавать в отделение имперской администрации в Мобане. Но это только до тех пор, пока у границы тучи, нависшей над Лингом, не появится временное поселение. Император приказал восстановить город… и снова запустить неповторимое алхимическое производство.

Взамен я получал брошь сотника, десять брошей десятников и возможность нанимать себе нори в отряд. Для того, кто недавно получил имя — это было отличным предложением. Естественно, нанял я всех, кто был со мной в полусотне — но пока этим и ограничился. Сначала предстояло разведать, что там в окрестностях Линга и как. Пришлось ещё несколько дней сидеть в казарме, пока подойдёт исследовательский корабль из Империи… но это уже были сущие мелочи.

Про Злату я так никому и не рассказал. Я даже не был полностью уверен, что именно она была тварью. До сих пор я не мог понять, как тело девушки не сгорело на плоту, поднялось и дошло до самого Мобана. Но сны про странный лес и старичка я запомнил и твёрдо дал себе обещание с ними разобраться. А пока нас ждал Линг с его странностями и секретами — за раскрытие которых нам будут много платить. Может быть…

Сноски и примечания

СНОСКИ

[1] Пятнадцатая не стала объяснять, что местная валютная система значительно более запутанная. Если в общем, то выглядит она следующим образом: 150 к-ки равны одному сперу. 50 сперов — один ули. Но 50 ули можно было обменять на один эо (монета из золота). И только эо и являются эталоном стоимости, потому что в них используется золото высшей пробы. При этом эо были изъяты из денежного оборота всех человеческих государств, используясь как средство для хранения значительных сумм. Для большинства читателей этого хватит, и в дальнейшем стоимость будет в большинстве случаев приводиться к единой системе, чтобы никого не путать.

Но для самых въедливых читателей можно расписать подробнее:

Поскольку золото — металл мягкий, то и эо более ранних веков стоили дешевле современных эо. Зная о мягкости золота, правители старались сохранить запасы благородного металла. Только поэтому и можно было встретить монеты многовековой давности — если бы эо использовались для платежей, то за пару-тройку столетий стирались бы настолько, что их приходилось бы выводить из обращения и переплавлять, постоянно теряя часть металла.

К-ки, сперы и ули тоже были разные по стоимости, в зависимости от времени возникновения и экономической ситуации. Монеты чеканились с разным содержанием золота и серебра. А медные к-ки и серебряные сперы отличались ещё и размерами. Поэтому стоимость одной монетки могла быть в несколько раз больше эталонной.

Было и ещё несколько монет из других государств, разрешенных к обороту в Мобане. Все остальные монеты надо было обменивать у менял.

Ну и напоследок следует уточнить, что разделение монет было не таким, как в современном мире, где монеты делятся по стоимости для удобства. Просто каждая из монет в то или иное время была эталонной. После выхода новой эталонной монетки — стоимость всех остальных монет высчитывалась по отношению к ней.

Номинально одна монетка могла стоить как два эталона, но при этом по весу и содержанию металлов быть по стоимости как 2,2 эталона. Десятичных дробей местная наука не знала, поэтому все стоимости округлялись.

Основой расчетов всегда были ули, а у них разница никогда не была кратной. Самые большие элунские ули стоили как 1,6 современного эталона. А самые маленькие — 0,8 современного эталона. В крайнем случае, всегда можно было высчитать стоимость монеты к стоимости золота в весе или эо. Собственно, эо были ещё и номиналом веса — чуть более 5 грамм, поэтому использовались на всей территории людей

[2] Если в этом мире и была «Палата мер и весов», то после того, как мир треснул — о ней быстро забыли. Зато у людей были руки и ноги, так что всё в них измерялось. Для особо въедливых читателей приводится схема счета:

Палец — около 1,5 см, ладонь — около 12 см, шаг — около 35–40 см, бросок — около 25–30 метров, выстрел — 100–120 метров, переход — около 4–5 километров. Чтобы точнее дать расстояние, переход делили на четверть, половину и три четверти (1–1,25 км, 2–2,5 км, 3–4 км — соответственно). Дневной переход — около 25–30 км. Погрешность таких измерений была огромна, но местные справлялись.

Для более точных расчетов существовал «сангарский счет» — пятидесятиричный, где самой малой мерой длины было зерно (1,4 мм), 50 зерён — колос (70 см), 50 колосьев — сангарский бросок. Память людей не сохранила дальнейших подробностей, но по аналогии можно предположить, что и в дальнейшем всё умножалось на 50, потому что сангарские цифры, используемые повсеместно, именно по этой схеме и строились. Сангарский счет использовался мастеровыми и мудрецами, а всем остальным он был не нужен.