Лео Перуц – Шведский всадник. Парикмахер Тюрлюпэ. Маркиз Де Боливар. Рождение антихриста. Рассказы (страница 9)
— А я вам что говорил? — вскричал Барон Палачей. — Он хотел меня прикончить. Парень, для чего у тебя в кармане нож?
— Это память! — осмелев от отчаяния, отвечал вор. — Я купил его, когда ехал с испанским флотом из Нового Света, и не резал им ничего другого, кроме хлеба и сыра!
— Больше тебе и этого не резать! — весело отозвался капитан. — Так значит, ты пролез в мою комнату, пока я спал, и хотел прикончить меня этим ножом? Лиенхард, иди-ка сюда! Ты допросишь его и приготовишь к очной ставке с Черным Ибицем! Дознайся, не из той ли он шайки!
Драгунский вахмистр посветил бродяге в лицо фонарем.
— По-моему, этот человек не из банды Ибица! — сказал он. — Я ведь их всех наперечет знаю: Афрома, Кривого Михеля, Совушку, Адама-висельника, Свистуна и Брабантца. А этого не знаю. И потом, ваша милость, мы ведь окружили всю шайку в лесу. Как он мог оттуда выбраться?
— Один разбойник вполне мог просочиться между нашими разъездами, — сказал капитан. — Но как он сумел незаметно пробраться в дом? Видно, сам черт ему помогал!
— Да нет, он не из людей Ибица, — сказал другой драгун. — Их и было-то всего двадцать, и я знаю всех: Ханнеса-литейщика, крещеного цыгана Ионаса, Клапрота, Вейланда, Фейербаума и Бешеного Мархиса. А этого я не знаю!
— Тогда скажи, кто тебя послал? — спросил Барон Палачей, пристально глядя на бродягу. — Говори, или я велю тебя сначала запороть, а потом повесить. Вот тебе истинный крест!
— Высокородный господин прислал меня! Я его слуга и говорю вашей милости правду! — крикнул бродяга, к которому постепенно возвращалось мужество. Он вспомнил, что у него было фамильное кольцо Торнефельда, и оно могло подтвердить, что он говорил правду. — Я должен был сообщить о нем хозяину имения!
— А кто он такой, твой господин? — перебил его Барон Палачей. — Клянусь Богом, у нас в стране дворяне держат при себе приличных слуг. Какой же дворянин мог прислать с поручением такого оборванца?
— Милостивый господин, меня послал крестник хозяина имения. Он крестил его много лет назад. И я должен был сообщить хозяину о его прибытии.
— Тебя послал крестник здешнего господина? — с усмешкой воскликнул капитан. — Тысяча чертей! Так вот как обстоит дело? Ну что ж, добро пожаловать в сей дом! Бог уж наверняка благословит такого посланца! Сколько же лет твоему господину крестнику?
— Я думаю, восемнадцать или девятнадцать, — уже совсем смело отвечал бродяга, не обращая внимания на издевательский тон офицера.
Девица, которая уже вполне оделась и стояла среди драгун, вдруг продвинулась вперед и подошла вплотную к бродяге.
— Нет уж, бедняга, — сказала она, — вранье тебе не поможет. У нашего покойного господина никогда не бывало крестников. Брось выкручиваться, падай лучше на колени да проси милости у Бога!
— Ну уж нет! — загремел капитан. — Шутка продолжается! Сейчас мы посмотрим, как ты будешь потеть, как жаркое над огнем. Он хочет, чтобы я привел его к хозяйке. Что ж, он получит то, чего хочет! Пусть-ка расскажет барышне новости о ее крестном братце! Пойдешь со мной, парень! Дайте мне перчатки и плащ!
Бродяга мрачно взглянул на капитана. Все его планы спасения рушились.
«Ну, горе мое! — думал он. — Она, должно быть, еще очень молода, и если я ей скажу, что открыл воровские проделки ее слуг и подлости крестного, то она, верно, не поверит мне. Она, поди, все еще думает, что весь мир вокруг нее честен. И даже если я представлю ей расчеты, как от одного молока и птицы можно прожить самой, прокормить дворню и даже продать излишки на рынке, так ее приказчик тут же повернет все по-своему. Так что всякое мое слово будет напрасным. Стало быть, старый господин умер, а вся эта компания обирает его дочь? Одна надежда, что она красива и что для нее найдется надежный рыцарь, который сможет защитить ее. Ого! Сдается мне, что я в жизни не видел никого красивее!»
Последнее относилось к барышне, которая вошла в комнату под завороженным взглядом бродяги и испытующим взглядом капитана.
— Мадемуазель, я еще раз хочу поблагодарить вас за гостеприимство, — заговорил Барон Палачей, поклонившись девушке. — Я и мои люди были устроены самым наилучшим образом, а point[7]. И все же сейчас я должен ехать и хватать этих бандитов за горло! Мы оцепили Черного Ибица в его лисьей норе, и мне нужно поспешать к моим людям — ведь завтра на рассвете начнется большая охота!
«Вот так все и делается на свете! — печально думал вор, стоя между двумя драгунами у двери. — Бедняки, которые поневоле стали разбойниками, заперты в лисьей норе, и этот капитан уже занес над ними петлю и топор. Завтра они будут казнены. А ведь настоящие разбойники засели здесь, в доме, и нагло разоряют имущество госпожи. А она, бедная, и не видит, что они вытворяют».
— Я желаю господину капитану по милости Божией до конца выполнить свой долг, — сказала девушка. — Этот Ибиц и его банда наделали много зла как здесь, так и в Польше. Нападали на возчиков, угоняли коров у крестьян — об этом только и твердят по всей округе. Господин капитан — вы подлинный рыцарь, второй святой Георгий! «А они — просто бедные люди, — продолжал размышлять бродяга, пока гордый от похвалы капитан разглаживал свои усы.
— Будь у них хотя бы кусок хлеба да соломенная крыша над головой, они остались бы честными. Но так уж повелось на свете! Кто-то пухнет от голода и холода, а другие в это время бездельничают на кухне…»
— Прошу прощения у мадемуазель! — скрипучим голосом произнес вошедший в эту минуту бородач. — Должен сказать, мне уже давно пора домой. Если мадемуазель переменит свое решение, я всегда буду к ее услугам.
— Может быть, господин крестный согласится оставить мне хотя бы Ясона? — спросила девушка, смахивая слезу с ресниц.
— Мадемуазель могла бы иметь сколько угодно верховых коней и собак, — сказал бородач. — Это зависит только от нее самой. Стоит ей только пожелать — и все на свете красивые платья, цепочки, кольца, а равно и самое блестящее общество будут положены к ее ногам.
— Очень жаль, но я не могу поступить по желанию господина крестного! — произнесла девушка тихим, но неожиданно твердым голосом, — Вы, господин крестный, знаете, что это невозможно. Скорее солнце перестанет всходить на небе! Я обещала руку и сердце другому. Я жду его и буду ждать хоть до Страшного суда!
— Что ж, могу только поздравить мадемуазель с таким решением, — сухо ответил бородач. — А пока я к услугам мадемуазель. Мне уже запрягли?
«Да защитят ее все ангелы неба! — воскликнул про себя бродяга. — И этот старый хмырь хочет взять ее в любовницы? Да она подходит ему, как фиалка к белому снегу!».
— Да. Сани стоят во дворе, и кучер уже давно ждет, — ответила девушка. — И все же я возлагаю надежду на великодушие господина крестного. Может быть, господин крестный оставит мне хотя бы Ясона?!
— Это не по правилам! — проворчал бородач. — Я заплатил вам хорошие деньги за лошадь и собаку. Если бы в этом доме научились экономить, до распродажи дело бы не дошло. Каждый правильно вложенный крейцер приносит двойной доход, а гульден так и вообще тройной! Да только этого здесь никто не понимает! Если у вас вдруг случится нехватка дров, вы ведь прикажете кухарке топить печь оливковым маслом!
— А зачем господину понадобилась благородная охотничья собака? — спросил вдруг стоявший у двери Барон Палачей. — Господину вполне хватит и обыкновенных крестьянских дворняг!
Бородач повернулся к капитану и смерил его с головы до ног высокомерным взглядом.
— Я буду очень признателен господину, если он не будет вмешиваться в мои дела, — проскрипел он. — Как и я не вмешиваюсь в чужие. Мне известно, что у меня в округе много врагов, и среди них есть немало таких, кому не терпится поживиться моими деньгами.
Барон Палачей презрительно скривил рот и высоко вскинул подбородок.
— Я — бедный дворянин, — спокойно произнес он. — У меня нет ничего своего, кроме офицерского патента от Его Величества императора да хорошего послужного списка. Но и за тысячу талеров я бы не согласился пощадить шкуру господина, осмелившегося оскорбить меня!
— Пусть господин больше заботится о своей шкуре, чем о моей! О своей я сам позабочусь! — злобно крикнул бородач. Лицо его побагровело, глаза почти вылезли из орбит. — Пусть господин очистит дорогу! Я ухожу!
— Что это вы так кричите? Или в вас вдруг взыграла оленья храбрость? — с усмешкой спросил капитан. — Если господин будет так сильно надуваться, то, не дай Бог, еще лопнет, как Иуда после повешения!
— Как Иуда после повешения? — заорал бородач, разгораясь злобой и одновременно испытывая страх перед боевым офицером. — Господин, кажется, забывает, что я тоже дворянин и рожден в благородном звании. Я тоже ношу при себе шпагу, и, клянусь вам, она не крепко сидит в ножнах!
Барон Палачей презрительно улыбнулся, отступил в сторону и указал концом шпаги на открытую дверь.
— Я могу сейчас же удовлетворить господина! Согласно правилам чести я охотно выйду во двор для поединка с господином!
— Бог велит иначе! Бог велит иначе! — быстро сменил тон испуганный таким оборотом дела крестный, который уже успел добраться до двери. — У меня больше нет времени, абсолютно нет времени слушать господина. Я уезжаю. Если я вас чем-нибудь оскорбил, встретимся как-нибудь в другой раз. А на сегодня довольно, меня ждут неотложные дела!