Лео Перуц – Шведский всадник. Парикмахер Тюрлюпэ. Маркиз Де Боливар. Рождение антихриста. Рассказы (страница 52)
И не давая капитану времени задать новый вопрос, он продолжал:
— Рагу по-охотничьи. Для этого требуется: кусок телятины, ломтик ветчины, не очень тонкий, крылышко курицы. Что еще? Яйцо для соуса, уксус, перец, масло, чтобы поджарить порезанное мясо, горчица, уксус, перец…
Граф де Кай и де Ругон попытался остановить этот словесный поток.
— А что поделывает господин де Жуаньи…
— Уксус, горчица, перец, масло, — повторил с ударением Тюрлюпэн. Масло, чтобы поджарить телятину, затем лук…
— Еще один только вопрос, сударь…
— Конечно, нужен и лук, — продолжал, не смущаясь, Тюрлюпэн. — Не слишком, правда, много луку, только щепотка, пол-унции, накрошить совсем мелко. Рагу по-охотничьи… Неужели вы не знаете этого блюда? У нас в Бретани…
— Стойте! Тише! — закричал в этот миг молодой герцог де Лаван. — Вы слышите… Что там происходит?
С галереи доносился гул голосов и раздавались шаги лакеев, бегавших взад и вперед. В дверях появился дворецкий.
— Ваша светлость! — доложил он. — Только что прибыл представитель рода Вандом.
— Представитель рода Вандом! — воскликнул герцог. — Назвал он свое имя?
— Граф Франсуа де Бопюи, так он назвался.
— Неустрашимый! — воскликнул герцог. — Это Неустрашимый! Он отважился приехать в Париж. Какое безрассудство.
— Сударь, один еще только вопрос, — сказал капитан.
— Неустрашимый! — закричал Тюрлюпэн. — Это Неустрашимый! Ах, я должен на него поглядеть! Будьте здоровы, я побегу вниз. У меня нет времени. О ваших друзьях поговорим о следующий раз.
И он сбежал, оставив графа де Кай и де Ругон в глубоком недоумении по поводу перемен, которые произошли в среде его бретонских друзей.
Глава XVII
Франсуа Неустрашимый, граф де Бопюи, победитель при Лансе и Ракруа, лев Франции — Неустрашимый, обвинявшийся в государственной измене и преступлении против особы Его Величества, принимавший участие во всех мятежах и заговорах последних лет против королевского правительства, тот, чье имя фигурировало под четырьмя статьями Мадридского трактата, которому грозила неминуемая смерть на эшафоте, если бы он попался в руки кардинала, — Неустрашимый стоял, держа в руке шелковую полумаску, на лестнице, в дорожной одежде, в какой только что сошел с коня, и мятежная знать Франции толпилась вокруг него с приветствиями.
Первые вельможи государства, носители громких имен, — оба графа де Брольи, герцоги де Люин, де Невер, де Нуармутье и де Бульон, принц д'Амбижу из рода Амбуаз, принц де Марсильяк из рода Ларошфуко; представители провинций — виконт д'Обтэр из Перонны, шевалье де Фронтенак из Шампани, господин де ла Мадлэн из Мондидье, господин де Бертовиль из Бургундии, барон де Сент-Альдегонд из Перша, — все они, приведенные в этот дом ненавистью к кардиналу, наперерыв приветствовали изгнанника, смертельного врага кардинала, славнейшего воина Франции, Неустрашимого Франсуа.
Хмель восторга охватил их. Они уверились в победоносном исходе своего предприятия, когда увидели в своей среде человека, которого боялся Ришелье как никого другого. Что приговоренный к смерти Неустрашимый дерзнул явиться в Париж, не только было для них предзнаменованием победы, но и свидетельствовало о бессилии режима, против которого они боролись всю жизнь с ненавистью, унаследованной от отцов.
Ликование их по поводу этого дерзновенного поступка выражалось в диких, экстатических возгласах:
— Неустрашимый! Это Неустрашимый! Слава герцогу де Вандому! Он прислал к нам лучшего своего представителя.
— У нас не было вождя! Теперь он есть у нас! Теперь — смело в бой!
— Исход сражения решен, прежде чем оно началось!
— Лев против крысы! Какое зрелище!
Тюрлюпэн стоял поодаль, прислонившись к перилам лестницы. Равнодушными глазами взирал он на суматоху и, только заметив посреди бесновавшихся от радости дворян своего врага, господина де ла Рош-Пишемэра, вскипел от гнева.
«Несчастный! — думал он, — Этого новоприбывшего дворянина, у которого вид отъявленного фанфарона и драчуна, он обнимает и лобызает и вытворяет с ним Бог весть что. С ним он дружит, а меня собирается укокошить. Мне кажется, он догадался, что я не умею как следует, действовать шпагою, вот он и думает, что справиться со мною легко. Но он ошибается. Будь я турок, если не задам ему перцу».
Тюрлюпэн был теперь очень уверен в себе и полон воинственного пыла, потому что его осенила удачная мысль:
«Писец! Вот кто даст мне совет! — говорил он себе. — Он меня заранее снабдил ответами на все вопросы. Он знает, наверное, и всевозможные преимущества при фехтовании. От него я получу указания, как нужно мне действовать, чтобы проучить этого задирающего нос мерзавца. Экий негодяй! Он думает — иметь со мною дело не опасно. Но он ошибается. Я не один, у меня есть советчик».
Тюрлюпэн потер себе руки. Он знал, что может в любой час разыскать писца на берегу реки. И так велико было его доверие к изобретательности писца, что охотнее всего он побежал бы к нему сейчас же за советом. Но ворота были заперты, и Тюрлюпэну не приходило на ум предлога, который бы позволил ему в этот поздний час ночи ненадолго отлучиться из дворца.
Между тем ликующие дворяне, размахивая шляпами, шарфами и шпагами, повели наверх представителя Вандомского дома, в пиршественную залу. И Тюрлюпэн присоединился к ним, замыкая триумфальное шествие.
Пробки полетели в воздух, загорелись восковые свечи, все стали пить за здоровье герцога де Вандома и обоих его сыновей, В углу залы молча и сосредоточенно плясал паванну совершенно охмелевший господин Лекок-Корбэй, под музыку, внятную только ему.
Неустрашимый вполголоса рассказывал собравшимся о госпоже де Вандом:
— У герцогини замечаются большие странности, с тех пор как она живет в изгнании. Она никогда не выходит из дому, даже в церковь. Окружила себя свитою, состоящей из обезьяны, мавра, музыканта, играющего на лютне, шута и пуделя.
— А госпожа де Шаврез? — спросил князь де Марсильяк.
— Она живет в Монсе, в пограничном городке, и горит от нетерпения свидеться со своими старыми друзьями в Париже.
— Монс! Монс! Это название мне как будто знакомо, — сказал барон де Сент-Адельгонд. — Монс — не в этом ли городе делают игральные карты?
На другом конце стола поднялся разгоряченный вином господин де Кай и де Ругон.
— Неустрашимый! — воскликнул он. — Со времени Ланса и Ракруа и со времени штурма Сабр-д'Олонна всем известно, что вы заключили с дьяволом договор. Вы смеетесь? Клянусь Богом, сотворившим нас, он для пуль непроницаем. Покажите же нам чертову грамоту, которую вы прячете в рукаве. Никакой свинец не язвит его, никакая сталь не ранит, мы это видели при Сабр-д'Олонне. Он в союзе с князем тьмы. Но как вы ухитрились, черт побери, пробраться неузнанным в Париж из Фландрии через столько населенных мест и крепостей?
— Их двадцать четыре, — шепнул испуганно Тюрлюпэн своему соседу, господину де Бражелону.
— Двадцать четыре крепости между Фландрией и Парижем? — удивился представитель дворянства Пуату.
— Двадцать четыре князя тьмы, — просветил его Тюрлюпэн. — И я знаю, как их зовут: Люцифер, это их глава, Вельзевул, Сатана, Амрафил…
— По простейшему способу, — рассказывал Неустрашимый. — Днем я спал в гостиницах…
— Белиал, драчливый бес, — продолжал Тюрлюпэн, — Меродахбал, Вахардинур, Асмодель, черт обжорства…
— А ночью подвигался вперед вместе с войсками кардинала.
— Бегемот, скотский дьявол, Асаргадон, дух распутства, Мерозохад, Хизутрос…
— Помилуй Боже, что это за имена! — шептал господин де Бражелон, приведенный в ужас тайнами, которые открывал ему Тюрлюпэн.
— С войсками кардинала? Какая отвага! — воскликнул герцог де Нуармутье. — Но, стало быть, кардинал стягивает свои войска в Париж?
— На этот счет я осведомлен точно, — заметил господин де Роншероль. Кардинал вытребовал в Париж все полки, в командирах которых он уверен. Из Шартра, из Калэ, из Анжу, легкую конницу королевы…
— Тем лучше! Тем лучше! — закричал шевалье де Лансак. — Мы, значит, овладеем провинциями без кровопролития.
— Астарот, дух скупости, Тиферэт, блудливый бес, Сафаил, при посредстве которого грех проник в рай, — шептал Тюрлюпэн.
— Дивлюсь вашей учености, — сказал господин де Бражелон. — У меня на родине, в Пуату, тоже есть один дворянин, сведущий в этих науках. Он напечатал книгу, в которой доказал триединство, основываясь на весьма естественных явлениях.
— Я знаю имена стражей небесного чертога, — хвалился Тюрлюпэн, — а также имена знаменитых римских полководцев. Далее, я знаю средства против сердцебиения, чесотки, кровохарканья, грыжи и водянки. И знаю, кроме того, средство опьянять куропаток, позволяющее брать их голыми руками.
— Это средство мне тоже известно, — ответил господин де Бражелон. Нужно скатать шарики из пшеничной муки в хорошем, старом вине и разбросать их, как горошинки. Это мне рассказывал один старый лесник, умерший в прошлом году.
— А я это знаю от Марии, сестры Моисея, очень ученой еврейки, — сказал Тюрлюпэн.
— Она, может быть, и ученая, но в охоте ничего не понимает, — заявил дворянин. — Поверьте мне, эти шарики не многого стоят. Разбросав их, можно, пожалуй, поймать несколько пьяных воробьев, только не куропатку. Куропатки — хитрый народ, они на такое тесто не зарятся. Я предпочитаю стрелять их дробью.