Лео Перуц – Шведский всадник. Парикмахер Тюрлюпэ. Маркиз Де Боливар. Рождение антихриста. Рассказы (страница 21)

— Мы занимаемся таким ремеслом, — сказал он, — что в конце концов каждый из нас поплатится за него своей шеей и горбом. И без того о нас уже слишком много толков идет между людьми, и слишком много глаз и ушей следят за нами. Близок тот час, когда нас изловят и отдадут палачам. Да и этот чертов Барон опять появился в наших местах, а я не хочу больше встречаться с ним. Поэтому-то я и уверен, что нам больше нельзя орудовать вместе, иначе наша удача попятится от нас по-рачьи. Каждому следует идти своей дорогой и не оглядываться на остальных. Такова моя воля! Вы поклялись слушаться меня во всем еще в тот раз, когда я спас вас от палачей, так послушайтесь и сейчас!

В конце концов на этом и порешили: бандитам не осталось ничего другого, как разделить добычу и каждому взять свою долю золота и серебра, сваленного в кучу посреди комнаты. После того каждый должен был сам искать свою удачу.

Атаман в своем фиолетовом бархатном кафтане стоял у двери, а мысли его были устремлены в будущее. Он уже мечтал о том, как из своей доли богатства выплатит висевшие на имении долги, прикупит инвентаря и скота, наймет новый состав работников и слуг, заведет хороших лошадей и станет сдавать их внаймы почтовой службе. «И, конечно же, я куплю борзую собаку и верховую лошадь для высокородной невесты фон Торнефельда! — радостно представлял он, улыбаясь про себя. — Денег на все хватит!»

У маленькой кучки золота, которая составляла долю атамана, пристроилась на корточках Рыжая Лиза. Она насыпала в мешок бродяги дукаты и двойные талеры. Не в силах больше глядеть на это, Фейербаум вскочил на ноги. Достающиеся другому деньги жгли ему глаза.

— Вот черт! — закричал он. — Что это она творит? Пусть каждый сам возьмет, сколько ему следует!

— Это честная доля атамана! — оборвал его Сверни Шею. — Слушай, и чего тебе неймется? Ты ему должен спасибо сказать за то, что он позволяет тебе взять свою часть. Ведь когда он возглавил нас, у тебя не было ничего, кроме рваного плаща, пары стоптанных башмаков да грязной рубашки на теле, а теперь ты сделался богачом!

— Богачом? — взвился Фейербаум. — Что ты плетешь? Кто может считать себя богачом в наши времена, когда одна мера зерна стоит одиннадцать грошей? Нет, я не трону сразу своей доли, она мне на старость останется. Когда я буду больным да хилым, кто обо мне позаботится? А до тех пор я буду кормиться именем Бога да воровать у крестьян, что под руку попадется. С голоду не подохну — и то хорошо!

И он с горькой усмешкой принял свою долю, которую отсыпал и швырнул ему Сверни Шею. Фейербаум зря жаловался: каждому из них досталось по доверху набитой талерами шляпе да по пригоршне золотых в придачу.

— Мы взяли это золото с риском для жизни, — сказал Брабантец, — и теперь у нас долго не будет «черного понедельника»! Будем жить как баре. Спать в постелях знатных господ, трескать жареных щук да оленье мясо, пить доброе вино. Схожу-ка я завтра поутру в церковь к обедне, а после полудня пройдусь по городской улице, а вечером сыграю в карты да выпью на славу. И все последующие дни я буду жить так — жить да спокойно посматривать, как времена меняются с плохих на хорошие.

— Смотри, — предупредил его Фейербаум, — как бы твой «черный понедельник» не наступил слишком скоро! А за ним — голый вторник с тощей средой. Вот тогда-то ты и запоешь, что зря мы так мало награбили. Уж тогда-то я не поставлю на тебя и трехгрошовика. И не приходи тогда ко мне за помощью!

— Не беспокойся! — со смехом отвечал ему Брабантец. — Посади ты у своей двери хоть лилии с резедой, я и близко к ним не подойду, чтобы ненароком тебя, паскуду, не увидеть!

Тут слово взял Сверни Шею — первый помощник атамана. Обе его руки были полны золотых монет.

— Мы жили как проклятые Богом, — твердо сказал он, — и не знали, чем для нас закончится сегодняшний день. Теперь все это позади. Атаман научил нас, где и как раздобыть большие деньги, и мы должны быть благодарны ему за это. Я хочу объездить все дальние страны — Венецию, Испанию, Францию, Нидерланды. Я хочу взглянуть на мир при дневном свете. Если я буду тратить по два талера в неделю и даже прибавлять по полталера в воскресенье, мне на всю жизнь хватит!

Вейланд, высокий и грузный детина с желто-бледным лицом, проблеял довольным тоном, со звоном пропуская дукаты между пальцами:

— Здесь, в Чехии, где меня не знает ни одна собака и кошка, я могу жить не скрываясь. Сделаю себе бокальчик из чистого золота, ножичек с ложечкой да две коробочки — одну для правого, другую — для левого кармана. В первой у меня будет испанский табак для себя, а во второй — простой чешский, чтобы угощать других. Надо же как-нибудь экономить…

— Ну а ты, козочка? — обратился Сверни Шею к Рыжей Лизе, молча притулившейся на полу. — Что это ты такая печальная? Ты ведь будешь теперь ходить в шелках да бархате. Или у тебя на сердце тяжело? Брось, пройдет! Один любовник уходит, другой приходит. Тебе ведь уже не привыкать к такому. Когда будешь носить золотые пряжки на туфлях, украшения на голове, ожерелья, золотые кольца да браслеты, тебе нетрудно будет найти себе хоть дворянина!

Рыжая Лиза не отвечала. Она встала и хотела поставить на стол мешок атамана, но он был так тяжел, что вместо нее его поднял на стол Сверни Шею.

И лишь снаружи, выходя из дверей, рыжеволосая девушка еще раз заговорила с бывшим возлюбленным, пытаясь в последний раз привлечь к себе его внимание.

— Возьми меня с собой, — жалобно попросила она, положив голову ему на плечо. — Не говори сразу «нет»! Я знаю, что у тебя есть любимая, знаю, что она красивее меня, красивее всех, кто живет на земле под небесами! Но что мне с того? Возьми меня с собой, я ничем тебе не помешаю! Я буду жить у тебя в служанках и делать любую черную работу, лишь бы знать, что ты рядом!

— Это невозможно, — хладнокровно ответил атаман. — Можешь искать сухой камень среди моря, но меня не ищи никогда. Мы должны расстаться навсегда!

Рыжая Лиза тихонько всплакнула. Успокоившись, она утерла слезы и прошептала:

— Прощай! Я любила тебя, как свое сердце! Иди, и пусть Бог сохранит тебя на всех твоих путях!

Вслед за ними из хижины вышли Вейланд с Брабантцем и попрощались с атаманом — подбросили свои шляпы в воздух и с криком «Виват!» разрядили в небо свои пистолеты, так что эхо прокатилось по всему лесу.

Атаман вскочил в седло, дал коню шпоры и, помахав товарищам рукой, помчался по лесной дорожке. Оставшиеся выпили по доброму глотку за его здоровье.

Через неделю Фейербаум брел с ручной тележкой по дорогам Силезии. Он спрятал свои деньги в трех лесных тайниках, наделав зарубок на деревьях, чтобы, когда понадобится, он мог легко найти их. Он ездил от деревни к деревне, от трактира к трактиру, шлялся по городам с нищенской сумой на плече. В суме этой у него были только хлеб, лук, моченые кислые яблоки, кусочек сыра да украденная из церкви прядь волос какого-то святого, которую он почитал спасительной реликвией.

И когда, глотая пыль, он тащился по дороге, мимо него пронесся всадник: обернувшись, вороватый монашек увидел шведского военного курьера в голубом мундире с латунными пуговицами, в брюках из оленьей кожи, высоких сапогах и шляпе с перьями. Фейербаум отвернул к обочине и протянул всаднику ладонь. При этом он не очень надеялся на щедрое подаяние, ибо офицеры шведской армии редко снисходили до нищих.

Но этот офицер придержал коня. По его лицу скользнула усмешка, и он бросил нищему монаху померанскую монету в полгульдена.

Фейербаум схватил серебряную монетку и поглядел в лицо всаднику. Эту недобрую усмешку, эти волчьи глаза, кустистые брови, глубокие складки у губ и вертикальную морщинку на лбу он узнал сразу: то был его бывший атаман.

— И это все, что ты дашь старому товарищу? — вскричал Фейербаум, пытаясь схватить всадника за руку. — Я тебя сразу узнал, хоть ты и отрастил усы с бородкой. А впрочем, они у тебя уже и там, в «Семи пещерах», были. А ну-ка, слезай с коня! Выпьем по глотку за старые добрые времена!

И тут же умолк — усмешка исчезла с лица атамана. Оно стало грозным и совсем не похожим на прежнее; теперь перед ним был незнакомый и весьма суровый офицер. Никогда прежде не слыханный металлический бас прогремел над его головой. Всадник говорил на ломаном немецком языке:

— Что ты хочеть, монах? Полгульден тебе мало? Уйти с дорога, а то палка получишь!

Беглый монах в испуге уставился на вдруг ставшее чужим лицо бывшего атамана и торопливо поднял руки, призывая Бога в свидетели, что он не хотел оскорбить высокородного и доблестного господина офицера и что сам не знает, как это он ошибся.

Всадник оборвал его.

— Печално! Печална ошибка! — сказал он и выругался по-шведски. — Тебя мало полгульден? Уйти с дорога, скоттина!

Беглый монах послушно свернул с дороги, закатив свою тележку в колючий бурьян. А всадник пришпорил коня и ускакал. Громкий презрительный смех напоследок долетел до ушей Фейербаума — и опять показался ему знакомым! Бродячий монах стоял, разинув рот и хлопая глазами вслед шведскому офицеру, пока тот не скрылся из виду. Затем монашек торопливо перекрестился дрожащей рукой, со страхом думая о том, что это, должно быть, нечистый дух явился ему в наказание за грехи.