Лео Кэрью – Волк (страница 98)

Чем дольше Грей слушал, тем выше поднимались его брови.

– Амбициозность вам передалась по наследству… Но это очень дорого, милорд. Где мы найдем средства?

– Я уже обсуждал этот вопрос с Текоа: Видарры профинансируют строительство.

– Но как вы потом с ними расплатитесь?

Резким движением Роупер отодвинул кресло от стола, встал и направился к полке, с которой взял три кубка.

– Березового вина? – спросил он у Грея, наполняя сосуды.

– Перед пиром? – усмехнулся Грей. – Любите вы подвергать жизнь опасности, лорд…

Роуперу не было нужды спрашивать Кетуру, унаследовавшую пристрастие к выпивке от отца. Он раздал собеседникам по кубку и сел обратно.

Перед тем как продолжить говорить, Роупер бросил взгляд на жену. То, что он намеревался сказать, между собой они еще не обсуждали.

– Долг перед Видаррами – не единственный, ожидающий выплаты. Мой отец обещал взять Ланденкистер в качестве мести. – Он сделал паузу, чтобы отхлебнуть вина. – Поэтому мы вторгнемся в Сатдол. Сатрианцы поймут, что мы пошли войной на них только потому, что они сами отважились ее начать. Но это еще не все. Память о Харстатуре слишком свежа, чтобы сказать определенно, но… мне кажется, я полюбил войну. – Он остановился еще раз, чтобы посмотреть на Грея, но гвардеец хранил невозмутимость. – Я никогда не думал, что это произойдет. Война становится причиной множества смертей. Она ломает жизни и отнимает близких. Мой отец погиб на моих глазах. Хелмиц был задавлен до смерти. Война – это кровь, трупы и горе. Но я ловлю себя на том, что мысленно возвращаюсь к тем битвам – снова и снова. Война дается тяжелее, чем мирная жизнь. Все кристаллизуется в одну-единственную цель. Любое действие или бездействие обретает там жизненно важный смысл. Но, несмотря на все трудности, я полюбил войну. По ощущениям с ней не может сравниться ничто.

– Потому сражение и священно, – ответил Грей. – Смерть, эйфория и цель становятся единым целым. Нет более вдохновляющего опыта. И в этом вы не уникальны, лорд. Многие наши товарищи любят войну. Но никогда не забывайте о том, что это такое. Не позволяйте войне поглотить все ваше сущестовование. Если вы забудете про мирную жизнь, которая бывает между войнами, и начнете страстно желать только следующей битвы, вы станете одержимым. Вполне объяснимо, почему жизнь без войны вам кажется тусклой – вам уже есть с чем сравнивать, и вы не можете контролировать свои мысли. Но можно сформировать правильные привычки.

– Ты прав. – Роупер отпил еще. – Конечно же ты прав. Наша страна – мощная, как сама война, становится все меньше и меньше под ее влиянием. Но теперь впервые мы более многочисленны, чем сатрианцы, и оттого должны закончить войну, пока у нас есть силы. Мы не просто возьмем Ланденкистер, Грей. Мы заберем себе весь Альбион. Мы завершим эту войну раз и навсегда. Никаких больше мирных договоров и двусторонних соглашений – они нас только ослабляют. Мы покорим весь Сатдол.

– И что будем делать с сатрианцами, которые там живут?

– Не знаю, – признался Роупер, – я не заглядывал так далеко. Возможно, просто прогоним. Возможно, позволим остаться, заставив платить десятину и запретив изготовлять оружие. Я еще не решил. Черная Страна падет однажды, если мы не позаботимся о ее будущем. Единственный способ избежать этого – подчинить себе весь Альбион. Мир станет возможным лишь тогда, когда нас с сатрианцами разделит океан.

– А что насчет анхерийцев?

Если они покорят весь Сатдол, то на западе Альбиона анакимам откроется новая граница – на этот раз с Анхерией. В настоящее время контакты анакимов с анхерийцами были настолько редки, что этот народ в глазах северян превратился в почти мифический. Роупер даже сомневался, существует ли король анхерийцев Гогмагог на самом деле.

– Я бы хотел, чтобы они присоединились к нам, – ответил Роупер. – Мы предложим вернуть им их исконные земли, если они последуют за нами. Не думаю, что они интересуются экспансией, как сатрианцы. Они не настолько прожорливы и вполне умеют довольствоваться своим маленьким царством. Возможно, с анхерийцами у нас получится заключить прочный мир. Ты когда-нибудь с ними общался?

– Никогда, – признался Грей. – Но слышал множество историй, из которых можно заключить, что они очень непростые собеседники… Так, значит, долг перед Видаррами будет погашен за счет Сатдола?

– Да. Юг разбогател и нагулял жирок. Его там более чем достаточно, чтобы погасить все долги.

– Что ж, – сказал Грей и отпил наконец сам. – По крайней мере, ваши военные амбиции соответствует инженерным. Это может спасти вас от славы «Роупера-Строителя».

– По-моему, отличное имя, – заметил Роупер.

– Не торопитесь, милорд, народ придумает лучше, – деловито возразил Грей.

Черный Лорд улыбнулся и поднял кубок. Грей отсалютовал ему в ответ.

– Ты поможешь мне? – спросил Роупер.

– Разумеется, лорд, – ответил Грей.

В

Эпилог

В дверь постучали. Вигтр, сидевший в кресле с кубком вина в руке, вытянув длинные ноги к камину, оглянулся на звук. Он посидел еще некоторое время неподвижно, уставившись на дверь. Огонь в камине трепетал под воздействием ветра, гудевшего в дымоходе. Вигтр допил вино, не спуская с двери глаз. Стук повторился. Он осторожно поставил кубок на пол рядом с собой, встал и потянулся, прежде чем ответить. Открыв дверь, Вигтр увидел за ней посланника – коренастого черноволосого легионера, державшего в руках нечто, завернутое в светлую мягкую кожу. Посланник поклонился.

– Ликтор Собственного Легиона Рамнея Вигтр Форрейдерсон?

Вигтр кивнул. Посланник широко улыбнулся:

– О! Мое почтение, ликтор! Лорд Роупер Кинортассон передает вам свои наилучшие пожелания.

Понимающе кивнув, Вигтр отошел в сторону и жестом пригласил посланника войти. Легионер помедлил, но под пристальным взглядом Вигтра сдался и зашел внутрь, пробормотав слова благодарности.

Комната выглядела странно. Стены были почти сплошь завешаны десятками гобеленов. И не все из них были анакимскими. Многие были явно сатрианской работы: менее стилизованные, расписанные всеми оттенками красного, синего и золотого – с тем искусством, которое было весьма далеко от анакимских знамен с их черными и кремовыми знаками. Чрезмерные украшательства бросались в глаза повсюду: на десятках столов, расставленных по комнате, стояли богато инкрустированные серебряные чаши; у стены располагался ряд оловянных блюд; там же стояло оружие настолько блестящее и идеально ровное, что сразу было видно – его никогда не применяли в деле; тщательно отшлифованные масляные лампы с невыносимо вычурным орнаментом; пара здоровенных бивней; крошечная арфа; резные деревянные доски длиной с предплечье, на которых были изображены птицевоины, львиноголовые люди, а также ангелы с гигантскими руками, напоминающими паучьи лапы. Пол был покрыт не шкурами, как в большинстве анакимских домов, а затейливыми, тонкоткаными коврами. Но самым странным и незнакомым здесь был запах – тяжелый парфюмерный дух, перебивавший все; мощное благовоние, из-за которого становилось трудно дышать.

Посланник слегка растерялся. На его вкус, комната была неприятно захламлена. На такое обилие вещей было тяжело смотреть. Взгляд посыльного заметался от предмета к предмету, затем к Вигтру, затем снова прошелся по вещам в поисках чего-нибудь знакомого и, наконец, остановился на камине. Посыльный заморгал, слегка откашлялся от одуряющей парфюмерии, но, заметив выжидательный взгляд Вигтра, начал говорить, стараясь поменьше вдыхать ошеломляющий аромат:

– Как уже было сказано, ликтор, я пришел с благодарностью от Черного Лорда и принес вам награду за доблестную службу Черной Стране.

Он протянул длинный кожаный сверток. Вигтр взял его в руки и размотал кожу. В свертке оказался великолепный меч, вложенный в ножны. Танг[58] меча был шириной с рукоять, каждая заклепка сидела идеально, а граница между металлом и деревянными деталями была почти неразличима для глаз. Обвязка и материал ножен были обработаны не менее безупречно и собраны так же плотно, как рукоять. Оружие тускло сверкало своими составными частями. Но в этой комнате анакимское искусство выглядело чужеродным.

– Злое Серебро, – пояснил посланник, увидев, что Вигтр не торопится вынимать меч из ножен. Он изо всех сил боролся с искушением закрыть слезящиеся от едкого запаха глаза. – Но клинок всего лишь… – Посланник прервался и сделал судорожный неглубокий вдох. – Всего лишь символ владения пятидесятихайдовым[59] поместьем, которое Черный Лорд жалует вам на севере. В знак своей огромной благодарности.

Некоторое время Вигтр молча изучал меч.

– Спасибо за доставку, легионер, – сказал он наконец. – Что-нибудь еще?

– Больше ничего, ликтор, кроме выражения еще одной благодарности от Черного Лорда лично. Он специально на этом настаивал.

Вигтр еще раз взглянул на меч и улыбнулся.

– Как мило, – сказал он. – Могу я предложить тебе вина, легионер?

Посланник поморгал и еще раз взглянул на камин:

– Боюсь, буду вынужден отказаться, ликтор. Мне нужно отвезти и другие послания.

– Какие послания?

Посланник попытался улыбнуться:

– Увы, не могу об этом говорить – это личные дела Черного Лорда.

Вигтр внимательно смотрел на посланника несколько мгновений.

– Да брось! – сказал он наконец, повернувшись к легионеру спиной. – Глоток вина никогда не повредит.