Лео Кэрью – Волк (страница 40)
– …Увивающихся вокруг нее, как собачонки! – отрезал Текоа, внезапно нахмурившись. – Толпа дураков…
– Не волнуйтесь, милорд, – сказал Грей. – Меня давно восхищало умение Кетуры манипулировать дураками.
– Ты так это сказал, что я уже начинаю беспокоиться за Роупера.
Теперь рассмеялся даже Хелмиц, а Грей широко ухмыльнулся.
Роупер сухо заметил, что у Текоа сегодня прекрасное настроение.
– Именно так, – ответил Текоа. – Мы идем навстречу отличной битве, после которой возвратимся в Хиндранн. А ведь это единственное уютное место к северу от Абуса.
– Ты был на юге?
– Бывали времена, когда мы ходили туда регулярно, – сказал Текоа, поморщив лоб. – Твой дед, Роккви, считал, что террор – это лучшая оборонительная стратегия. Поэтому мы постоянно прореживали сатрианцев, безнаказанно опустошая их земли. Тогда сатрианцы были почти бессильны. У них не было постоянной армии – только города, обнесенные стенами. Мы шли на юг, и они тут же прятались в них, как устрицы в раковины.
– И вы доходили даже до Ланденкистера?
Широко раскинувшийся Ланденкистер являлся столицей Сатдола.
– Мы его взяли, – ответил Текоа. – Но Роккви посчитал этот город слишком грязным, заразным и полным разврата. Кроме того, он не имел ни малейшего желания властвовать над сатрианцами. Поэтому мы вернули им город обратно, в обмен на огромное количество железа.
– Тебе он понравился?
– Ланденкистер? Местами интересный, – ответил Текоа, пожав плечами. – Но Роккви был прав: от него было бы больше проблем, чем выгоды.
– Я никогда не видел своего деда, – сказал Роупер.
– Твое счастье, – ответил Текоа мрачно.
– Роккви был великолепным правителем, милорд, – пояснил Грей, – но почти таким же сварливым, как сам Текоа.
Текоа одарил Грея высокомерным взглядом.
Роупер хотел знать больше, поэтому в тесном кругу Грей и Текоа часто рассказывали ему истории о войнах, которые они застали. Поскольку им вместе довелось поучаствовать во многих битвах, они испытывали странную привязанность друг к другу. Многим нравился Грей, но, что удивительно, Грей проявлял те же чувства к Текоа. Их нельзя было назвать взаимными друзьями, но в походе они оба составили хорошую компанию.
Роупер попросил рассказать об осаде Ланденкистера, в надежде выудить из рассказа те крупицы информации, которые помогут ему отвоевать Хиндранн. После заданного вопроса последовала долгая пауза, и Роупер осознал, что оба – и Грей, и Текоа – прекрасно поняли, для чего ему это нужно.
Грей заговорил первым.
– Речь идет о штурме, милорд, а это всегда жертвы. Вы не сможете атаковать хорошо укрепленную крепость, не потеряв много… очень много человеческих жизней. Такие дела.
– Хуже штурма ничего нет, – поддержал его Текоа. – И нет в нем никакой славы. Только трупы. Тысячи и тысячи трупов. И огонь. И ужас, с которым не сравнится ничто. – Они немного помолчали. – Ланденкистер для нас завоевал Грей.
Грей глухо рассмеялся:
– Так говорят…
– Ну так и есть, – сказал Текоа. – Роккви сосредоточил наши силы на слишком узком участке, а сатрианцы дрались яростно. Они отражали наши атаки одну за другой, и ров перед стеной постепенно заполнялся телами. Уворена контузило отскочившим снарядом, выпущенным из катапульты. Еще повезло, что снаряд не оторвал ему голову. Командование принял Грей. Он взял пару лестниц и повел оставшихся гвардейцев к другой стене. Там забрался с ними на зубчатый парапет и какое-то время отвлекал обороняющихся на себя, что в конечном счете позволило нам закрепиться. Ловкий маневр.
– Мне просто не хотелось умирать во рву под стеной, – ответил Грей. – Уворен, кстати, был хорош. Он вовремя прорвался наверх лестницы и расчистил пространство для Гвардии, которым мы и воспользовались.
– Да, он был хорош – так все говорят, – согласился Текоа. – Тогда он получил награду за отвагу. Но, вне зависимости от той чепухи, которую понарассказывал Грей о своем страхе, Роупер, – продолжил он сурово, – нет воина его храбрее. Люди считают Уворена бесстрашным. Так же говорят про Прайса, моего племянника. Но они львы. Льву легко сражаться с тем, что он видит перед собой. Но Грей еще и думает. Он смотрит, анализирует и делает то, что надо сделать. Его ум как будто создан для войны.
– А как бы ты взял Хиндранн? – спросил Роупер у Грея.
– Я бы сказал, что пока рано об этом думать, лорд. Вот покончим с сатрианцами, тогда и позаботимся об Уворене.
Они немного поговорили о других кампаниях Роккви, и Грей, смягчившись, рассказал Роуперу о трех других осадах, закончившихся успешным штурмом. Текоа предоставил возможность говорить в основном Грею, но то и дело вмешивался, высказывая свою точку зрения.
– Мне однажды сказали, – вспомнил Роупер, – что величайшие воины могут сражаться на любой арене. Это правда?
– Несомненно, – ответил Грей. – Величайший дар воина – терпение и мужество. Тех, кто уже рождается бойцами, очень, очень мало. И даже они станут не более чем посредственностями, если не будут работать над собой. Если не бежишь от тяжелой работы, если у тебя хватает твердости характера, чтобы вновь и вновь подниматься после падений, то ты сможешь уверенно сражаться на любом поле боя.
– Уворен один из таких?
– Да, – ответил Грей. – Он без ума от своей репутации, но не стоит его недооценивать. Все это далось ему очень тяжелым трудом. Когда он выбрал в качестве оружия Костолом, это выглядело как шутка. Все думали, что он поступил так для поднятия авторитета, не более того. Использовать иное оружие, чем меч – это редкая привилегия, и он ею воспользовался, чтобы подчеркнуть свой статус. Уворен едва справлялся с весом Костолома, и когда дрался – выглядело это неуклюже и по-детски. Но он тренировался каждый день – упорно и подолгу. Гораздо дольше и упорней, чем те, кто бьется мечами. А потом мы увидели его в бою при Ойфервике, расшвыривающего налево и направо рыцарей, чтобы расчистить себе путь к королю Оффа. Эти закованные в броню воины стали вдруг абсолютно беспомощны и уязвимы. Так что да – он тот, кто может сражаться где угодно.
– Проклятье! – выругался Роупер.
– Вот именно, – согласился с ним Грей. – Подумайте лучше о другом, милорд: величайшие воины способны сражаться на любой арене, но, возможно, величайшие правители могут побеждать и без сражений?
Они продолжали двигаться вперед. В первый день легионы преодолели одиннадцать лиг,[27] четыре из которых были пройдены по бездорожью. Они пролезали через поваленные деревья и преодолевали разлившиеся ручьи, и в конце концов вышли на обычную анакимскую дорогу, которая петляла через лес, огибая препятствия и сливаясь с местностью.
Вечером, поедая из миски разваренную вяленую баранину, Роупер размышлял о том, что хотя легионеры и устали, у них явно прибавилось воодушевления. Частично это объяснялось уже одной одержанной победой над сатрианцами, но здесь присутствовало и кое-что новое: Роупер начинал понимать, что солдаты под его командованием становятся радостнее, когда у них появляется цель. Теперь они знали точно, куда идут и зачем, поэтому выполняли приказы с большей готовностью. Теперь не было никакой разобщенности между их обязанностями и конечной целью похода. Теперь каждое их действие вносило свой вклад в будущий разгром сатрианцев.
На следующий день Роупер стал усиленно торопить легионы. Он слез с Зефира, взвалил на плечи свой вещевой мешок и быстро пошел вперед. Промаршировав вдоль колонны, Роупер вскоре поравнялся с легионом Пэндиен. В начале года, выдернутый из
– Лорд!
– Юный Лорд!
Роупер скупо, но искренне улыбался, шагая с ними в ногу.
– Вы снова идете твердой походкой, лорд, – заметил низкорослый легионер с широкой улыбкой.
– Не будем об этом, – ответил Роупер.
В последний раз он общался с ними, сидя за общим столом на празднике в честь Авадона. Это был первый пир Роупера в качестве воина.
– А я бы повспоминал, лорд, – сказал другой легионер, с приплюснутым искривленным носом.
Низкорослый воин сжалился и сменил тему:
– Ну и каково это – отдавать приказы, лорд?
– Дело есть дело, – ответил Роупер уклончиво. Они могли быть его друзьями, но он не хотел разрушать излишней откровенностью тот образ, который пытался создать. – Хотя я бы не отказался изобразить Всемогущий Глаз на своем гербе. Это что-то да значит.
Низкорослый хмыкнул:
– А что бы мы изобразили на гербе молодого лорда, будь на то наша воля?
Это была любимая походная игра легионеров.
– Может быть, сову? – предложил один из солдат.
– Он не такой разумный, как сова, – заметил легионер с приплюснутым носом. – Лучше землеройку. В честь безумного наскока на сатрианский лагерь.
Солдаты отреагировали на шутку дружным смехом.
Роупер кисло взглянул на говорившего:
– Неумно заявлять такое человеку, который реально может изменить твой герб, Отар, – сказал он. – Тебе очень подойдет чертополох.