Лео Кэрью – Волк (страница 34)
Какое-то время они шли с Увореном бок о бок – он шутил, а она слушала его шутки с ироничным выражением лица.
– Так и что произойдет с моим мужем, когда он вернется? – вдруг прервала она его.
Уворен посмотрел на нее искоса.
– Смерть от липкого огня довольно неприятна, – многозначительно ответил он.
Кетура поняла, что он имеет в виду: если Роупер придет как захватчик, его сожгут перед Великими Вратами.
– Неужели? Не сомневаюсь, что это больно, капитан, но, с другой стороны – очень быстро. Неужели несколько мгновений боли могут сравниться с тем образом жизни, который мы ведем? Люди преувеличивают значение смерти – обычно это всего лишь краткий миг.
– Лучше не знать о том, как умрешь, – ответил Уворен.
– Отчего же? – нетерпеливо возразила Кетура. – Можно подготовить и себя, и своих близких, если точно знать, когда придет смерть. Можно самостоятельно выбрать способ смерти – если хочешь, чтобы тебя надолго запомнили.
Уворен удивленно приподнял брови.
– И много вы повидали смертей в ваши двадцать лет, мисс Кетура?
– Полагаю, что поменьше, чем вы, капитан, – ответила она. – Но я видела смерть достаточно близко и видела разные маски, которые она носит. Лучше о ее приходе знать заранее.
– Как скажешь.
Они перешли беговую дорожку, пересекавшую Хиндранн – сразу же после того, как по ней пробежала группа девушек, одетых в черные туники историков Академии. Уворен обернулся и проводил их взглядом. Пробегая мимо, многие девушки оглядывались и улыбались капитану, а также бросали любопытные взгляды на Кетуру, гадая о том, почему те идут вместе.
– Смотрите вперед, капитан, – сказала Кетура. – А как насчет моего отца?
– Надеюсь, твой отец перейдет на мою сторону, когда мальчик Роупер потерпит поражение.
– Он очень упрямый человек, – возразила Кетура. – И редко меняет свою точку зрения.
– Я уважаю твоего отца, – ответил Уворен, пожав плечами, отчего ящик в его руках слегка приподнялся. – Но он выбрал неправильную сторону. С таким человеком, как он, я поступлю великодушно. Но с мальчиком Роупером?.. Его потеря не станет ни для кого трагедией.
Так они постепенно дошли до дома Кетуры.
– Оставьте ящик здесь, капитан, – сказала Кетура, указав на место у двери, которую она открыла перед тем, как повернуться к Уворену. – Спасибо. Уделите внимание вашей жене: бедная женщина всего лишь нуждается в заботе.
– Ты очень мудрая девушка, мисс Кетура, – ответил Уворен.
Она иронично изогнула бровь, бросила на капитана лукавый взгляд на прощание и закрыла перед ним дверь. Затем лицо ее вдруг осунулось, и она оперлась о деревянные доски двери.
Кетура не могла ответить определенно. Она думала только о том, что уже хорошо знает Уворена и ее толчок вряд ли произвел на него впечатление. Он запомнит ее смех и ласку, но забудет про то, как она его оттолкнула. С каждой новой встречей приходилось давать ему все больше надежды – специально для того, чтобы он думал, что сможет завоевать ее при помощи обаяния, а не силы. Причем Кетура старалась делать это так, чтобы у нее самой не иссякла решимость к сопротивлению до того, как вернется отец. Хоть бы это произошло поскорее! Кетура почему-то чувствовала, что времени у нее остается все меньше и меньше.
Девушка глубоко вздохнула, поправила волосы за ушами, выпрямила спину и пошла к камину, возле которого сидела ее мать, пристально всматривающаяся в огонь.
– Мама, – сказала Кетура, поцеловав ее, – чем займемся после обеда?
Глава 9
Охраняй его!
Белламус и лорд Нортвикский заехали на склон северного конца долины. Панорама, развернувшаяся перед их взором, напоминала последствия работы мясника. Вся долина была усеяна жутким ковром из трупов. Тела были навалены и в реке. Вместе с разбитыми повозками они образовали небольшую запруду, в результате чего сверкающие воды реки, натолкнувшись на препятствие, стали медленно выходить из берегов. Некоторые подошедшие вместе с ними солдаты уже перебирали останки, вытаскивая выживших из поднимающейся воды и одновременно украдкой занимаясь мародерством. Они помогали раненым, чем могли, но чаще всего помощь заключалась в ударе ножом в сердце. Слетавшиеся к месту побоища чайки и вороны уже клевали глаза, губы и языки павших. Птицы кружились над долиной под сгущающимися тучами, точно пылинки в столбах света.
Белламус поежился. Усиливающийся ветер предвещал скорый дождь. И, конечно, он оказался прав. Атака Роупера с юга оказалась не более чем отвлекающим маневром, чтобы заставить сатрианцев отвести свои войска подальше от обоза, вставшего на севере. Анакимская кавалерия, как гром среди ясного неба, обрушилась на долину, смела хилое сопротивление оставшихся при обозе солдат и сбросила драгоценные фургоны снабжения в реку. Белламус умолял лорда Нортвикского перебросить часть сил на север, чтобы отразить атаку, в чьей неизбежности он уже не сомневался, и в конце концов получил милостивое дозволение. По пути на север Белламус услышал горн, отчаянно подававший сигнал «Враг атакует!», но никто не принял его всерьез. Солдаты полагали, что это не более чем запоздавшее эхо от того боя, который кипел на юге. Прибыв на место, он обнаружил, что вражеская атака, удивительно синхронизированная с нападением на юге, уже давно завершилась. Белламус оставил своих людей на случай возможного повторения набега кавалерии и сразу же поспешил обратно. По возвращении оказалось, что лорд Нортвикский фактически ударил в пустоту. Отвлекающие силы Роупера отступили почти сразу же после того, как оттуда отъехал Белламус, и теперь лорд Нортвикский пытался ухватиться за тени. Он немедленно организовал преследование, но для быстрого марша по чуждой для них территории у сатрианцев явно не хватало подготовки.
Понесенные потери не особо повлияли на общую численность их армии. Тем не менее нападение произвело эффект удара молотом. Обеспечить снабжение на этих враждебных землях теперь будет непросто. Продовольствие, на которое возлагалось столько надежд, теперь поглощала река, и это видели все. Белламус понимал, к каким это может привести последствиям. После поражения изменилась даже походка сатрианцев. Они стали так сильно шаркать ногами и опускать головы, словно ожидали, что в любой момент на долину может обрушиться лавина из разъяренных солдат – стоит только поднять глаза на ее крутые склоны.
– Ну и каковы итоги? – спросил Белламус.
– Итоги? – переспросил лорд Нортвикский с тяжелым вздохом. Он посмотрел на Белламуса, и в его взгляде мелькнуло подозрение. – Двенадцать тысяч убитыми. Ты не всех посчитал.
Белламуса не очень взволновал тон Нортвикского. Могло быть и хуже. Гораздо хуже…
– Больше… – добавил лорд Нортвикский тихо.
– Что?
– Больше, чем двенадцать тысяч. Это только убитыми, но потрясение настолько велико, что дезертируют как минимум вдвое больше.
Белламус отнесся к этому скептически:
– Дезертируют только дураки. Бежать в одиночку? Зайдя так далеко на север от Абуса? Да сатрианцы здесь и ночи не протянут…
– «Сатрианцы»? Ты слишком много времени проводишь со своими шпионами…
– Ты раздражен, Цед. Но я и вправду понятия не имею, почему поступил сегодня так легкомысленно.
Лорд Нортвикский молчал с минуту.
– Я знаю, – ответил он и снова стал смотреть на печальную панораму внизу. Затем горестно покачал головой. – Я знаю…
– Ничего нельзя исправить, – заговорил Белламус более мягким тоном. – Но мы выжили, и теперь главное – восстановить запасы. Наши силы по-прежнему намного превышают анакимские, у нас по-прежнему есть рыцари. Мы дадим им еще один бой – в день, который станет нашим триумфом.
Он взглянул на лорда Нортвикского и с удивлением заметил слезы, мерцавшие в глазах старика. Они уже готовы были пролиться, но лорд Нортвикский моргнул и вытер их обшлагом рукава. Лорд был страшно бледен. Он сидел в седле, сгорбившись и крепко сжав руки в кулаки. Нахмуренный лоб нависал над глубоко запавшими глазами.
– Такое чувство… такое чувство, будто меня ударили под дых, – сказал он.
И пока он говорил, голос становился все тоньше и тоньше – словно последние силы лорда уходили на то, чтобы закончить фразу.
Белламус понимал, что Нортвикскому сейчас особенно тяжело. Ведь это он несет основную ответственность за армию. Ведь это из-за его ошибки в организации обороны они подверглись столь безжалостной атаке. Белламус догадывался, каково сейчас лорду. Ему и самому доводилось терпеть поражения, приводившие к почти полному разгрому. После такого опустошение внутри ощущается физически, и каждый вдох дается с таким трудом, словно приходится глотать бабочек.
Но в этот момент Белламус ощущал себя как человек, которому ударили по лицу. То, как лорд Нортвикский относился к этому походу, сыграло с ними злую шутку. Правильнее всего это отношение можно было выразить словом
Произошедшее в долине подействовало на Белламуса удручающе. Ему не хотелось признаваться в этом даже самому себе, но он стал чувствовать себя потерянным в этих диких землях. Издали анакимы увлекали его. Но, после того как он оказался здесь – в стране, живущей по малопонятным и чуждым для него законам, – увлеченность стала уступать место тревоге. Высокие заснеженные вершины бесстрастно наблюдали за раскинувшейся внизу буйной дикостью, по прихоти которой сатрианцы постоянно терпели урон. Например, возвращаясь после бесславной попытки догнать Роупера, войско Нортвикского повернуло по извилистой анакимской дороге и случайно наткнулось на пасущегося зубра. Разъяренный бык немедленно бросился в атаку. Врезавшись в толпу отпрянувших солдат, он подбросил нескольких из них в воздух, чем сразу убил четверых. Ранив еще пару десятков, зубр скрылся среди деревьев. Каждый день они теряли до дюжины фуражиров, становившихся жертвами удивительно свирепых волчьих стай или бродячих гигантских медведей. Дикие животные вели себя здесь совсем не так, как на южной стороне Абуса. Белламус никак не мог понять, что именно сатрианцы делают не так и чем навлекают на себя ярость всех этих хищников, которых, казалось, совершенно не интересовали анакимы.