Лео Кэрью – Волк (страница 31)

Черный Лорд.

Перед Белламусом стоял его самый главный враг – спокойный, хладнокровный и внимательный.

«Он хочет увидеть нашу реакцию», – догадался Белламус.

Он поднял глаза повыше и посмотрел на седловину: около двух миль[15] шириной, с двухсотфутовыми[16] узловатыми скалами, нависающими с обеих сторон. Довольно грозная оборонительная позиция, к тому же с крутым подъемом. И в ней уже выстраивались в шеренги первые достигшие седловины анакимы. На фоне неба позади них реяли сотни флагов.

– Я чую подвох, – сказал Белламус. – Тут что-то не так. Они явно что-то задумали.

– Что задумали? – спросил один из его воинов.

Белламус покачал головой:

– Не знаю. Но у них есть какой-то план, я уверен. – Белламус посмотрел на человека, с которым разговаривал, и вдруг подмигнул. – Снимай рубаху. Поедем, спросим у них лично.

Никто, кроме Белламуса, не обладает нужной подготовкой, чтобы суметь разгадать планы анакимов. К тому же здесь все равно никого больше нет. В чем бы ни состояла хитрость, Белламус обязан в ней разобраться. Он обернулся к еще одному своему воину.

– Спустись обратно в долину и останови наш маленький отряд. Не будем пока демонстрировать свои силы.

Воин поскакал обратно в туман. Тем временем Белламус прикрепил поданную ему грязную рубаху к наконечнику копья, поднял повыше импровизированное знамя и с двумя сопровождающими поехал прямо к Черному Лорду.

Три анакимских всадника спокойно ждали. Белламус и его спутники приблизились и остановились перед ними. Тот, что был в центре – Черный Лорд, – поднял глаза на жалкий флаг Белламуса и заговорил по-анакимски:

– Видимо, это следует понимать, как белый флаг, Белламус?

– Вы сами знаете, что это, милорд. Как я слышал, вы – благородный человек и не станете нарушать перемирие, – ответил Белламус.

Он немного помолчал, пытаясь разглядеть изображение герба Дома. Оно подсказало бы ему, Роупер или Уворен скрывается под шлемом. Но тщетно.

– Вижу, вы получили шлем, который я вам прислал?

Огромная фигура застыла. Оба спутника Черного Лорда взглянули на него с опаской, и Белламус подумал, не перегнул ли он палку. Он нисколько не сомневался в исходе схватки, если анакимы вдруг решат отвергнуть его хилый флаг.

– Получил, – ответил наконец военный вождь. – Хотя тело моего отца я предпочел бы забрать целиком.

Роупер.

– У вас не очень много людей, лорд Роупер, – заметил Белламус, оглядев склон. – Достаточно для неожиданного нападения, но мало, чтобы противостоять нашим войскам. Если это все, что у вас есть, то, полагаю, мы вас сокрушим – даже несмотря на вашу отличную позицию.

– Людей нам хватит, – ответил Роупер, как бы удивившись словам Белламуса. – Где лорд Нортвикский?

– Внизу, вместе с армией. Убив меня, вы немногого добьетесь.

Суровый панцирь будто треснул, когда Роупер разразился хохотом, бросив взгляд на напряженно сидящих в седлах телохранителей Белламуса. Те не понимали ничего из тех взрывных звуков, которыми переговорщики обменивались друг с другом.

– Я в этом не уверен. Слышал, лорд Нортвикский – талантливый полководец, но как насчет тебя? Ты же не слишком ему уступаешь, верно?

– Разве что немного, милорд, – оветил Белламус скромно.

Роупер все еще улыбался, и Белламус неожиданно для себя почувствовал к нему симпатию.

– Хорошо, Белламус, мы тебя не убьем. По крайней мере, не здесь. Не под белым флагом. Но я хотел бы знать, куда ты дел меч моего отца?

– Сверкающий Удар, если не ошибаюсь? – спросил Белламус. Роупер не ответил. – Я нашел ему хорошее применение.

Белламус заметил, что глаза Роупера внимательно обшаривают его фигуру в поисках клинка, и рассмеялся.

– Забудьте о нем, милорд. Вы его не вернете. Тем не менее передайте вашим кузнецам мои поздравления – они проделали великолепную работу.

Роупер хмыкнул:

– Затрудняюсь представить себе сатрианца, способного орудовать клинком из Злого Серебра. Что ж, Белламус, есть ли у тебя еще темы для обсуждения? Вынужден предупредить: у нас имеется четкое представление о том, что вскоре случится.

– А что случится? – быстро спросил Белламус.

Черный Лорд рассмеялся вновь.

– Атакуй нас, Белламус, – ответил он. – И узнаешь…

Он кивнул Белламусу, развернул чудовищного коня и вместе со своими спутниками стал подниматься к седловине. Белламус смотрел им вслед несколько мгновений, затем повернул обратно к туману.

– Полководец ездит на боевом коне? – удивился один из телохранителей, как только они отъехали на безопасное расстояние. – На сколько его хватит? Ярдов на четыреста?[17]

– Странный выбор, – согласился Белламус.

Рысак был бы более удачным вариантом: быстрее, легче и намного удобнее для командования в гуще битвы. Боевой же конь – огромное мускулистое животное, наводящее страх и предназначенное для проламывания строя, – под весом полководца устает очень быстро. Но все же Белламус восхищался Роупером, сумевшим быстро вжиться в новую роль, несмотря на очевидно тяжелые обстоятельства.

Они собрали остальных всадников, ждавших внизу, и поехали обратно в туман. Белламус молчал, морща лоб. Углубившись в белую мглу, он быстро доехал до ждущей его обеспокоенной пехоты. Лорд Нортвикский был уже там. Он пробирался на коне к передней линии в сопровождении знаменосца с огромным стягом, на котором был изображен черный медведь на белом фоне.

– Ты видел их? – спросил он.

– Я с ними говорил, – ответил Белламус, останавливая коня рядом с лордом Нортвикским. – Командует Роупер. Сидит на коне – огромном, как гиппопотам.

– Как кто?

– Забудьте.

– Сколько их?

– Тысяч тридцать, – ответил Белламус. – Они заняли седловину выше долины.

Лорд Нортвикский нахмурился:

– Но зачем? Они надеются с нами сразиться?

– Сомневаюсь. Тут что-то другое. У них есть какой-то план.

Туман стал рассеиваться под лучами солнца, проникавшего в долину. Иней, покрывавший траву, постепенно таял. Тысячи воинов стали собираться вокруг Белламуса и лорда Нортвикского. На флангах показались рыцари, с ног до головы закованные в пластинчатые доспехи.

– Что ж, теперь мы знаем, где находится значительная часть их армии, – сказал Нортвикский. – Давай просто ее уничтожим.

– Да, да. Но что же мы упускаем? – ответил Белламус рассеянно.

Нортвикский поднял бровь, как бы демонстрируя, что это не имеет значения. Он отвернулся и стал расставлять солдат по местам: рявкать на стоящих как попало лучников с длинными луками, перегонять в переднюю линию тех, у кого оказались с собой щиты, и отодвигать рыцарей в резерв.

Белламусу было не до приготовлений. Он отъехал в сторону от строящегося войска, все еще хмуря лицо. Чего они пытаются добиться? Если это диверсия, то она должна быть очень крупной. Он вновь посмотрел на седловину, ставшую видимой в рассеивавшемся тумане. Безусловно, у них мощная оборонительная позиция, и она может таить в себе какие-то анакимские сюрпризы. Но, учитывая ситуацию, вряд ли это будет что-то особенно неожиданное. А что, если это все-таки диверсия? От чего они их отвлекают? Очевидно, ключ был в том, что они атакуют с южной стороны долины. Если это отвлекающий маневр, то, скорее всего, его цель – оттянуть все войска с севера. А что находится на севере?

Белламус замер:

– Боже милостивый!

Он огляделся, поискав глазами лорда Нортвикского, который отъехал от него уже на сто ярдов.[18] Но Белламус не бросился к нему немедленно. Несколько мгновений он просто бережно трепал гриву лошади. Несколько раз провел рукой по ее теплой шее. На северном конце долины – обоз. А в нем продовольствие и инвентарь – то есть все их средства выживания в этом чуждом для них мире. И в этот момент почти вся сатрианская армия спешила в сторону вставших в седловине анакимов.

Они бездумно, словно свора собак на брошенную кость, кинулись отражать легкую угрозу и оставили без защиты самое ценное. Белламус ничем не мог подтвердить свою догадку, но все происходящее ему показалось теперь предельно ясным.

– Черт, мы опоздаем, – с горечью сказал он сам себе, щелкнув пальцами, и поднял глаза. – Лорд Нортвикский! – заорал он что есть мочи. Старый лорд развернулся к нему вполоборота и вопросительно поднял бровь. – Лорд Нортвикский!

Глава 8

Два висельника

Всякий раз, когда уходили воины, на крепость наваливалась мертвая тишина. В отсутствие даже половины легионов, энергия, питавшая Хиндранн, как будто улетучивалась. Те, кто остался, погружались в уныние. Теперь их удел – ждать, когда мужья, друзья и братья вновь покажутся на горизонте. Многие переживали это молча. Легионы чаще отсутствовали, чем наоборот, и некоторые из хиндраннских женщин уже привыкли к спокойствию, простору и тому обществу, которое оставалось в городе в отсутствие воинов.

Но только не Кетура. Ей нравилась толчея на улицах, возникавшая, когда в город возвращались легионеры. Она любила буйные пиры, которыми отмечали завершения успешных военных походов. Ей нравилась эйфория, царившая на рынках, когда легионеры, до того месяцами жившие на походном рационе, начинали скупать все подряд. Она обожала истории о том, что происходило на войне – все эти рассказы о кампании и неизбежные торопливые помолвки, заключавшиеся сразу после ее завершения. Она любила возвращение друзей и своих обожателей, которые иной раз заводились среди легионеров. И особенно ей нравилась та особая атмосфера, устанавливавшаяся, когда легионы стояли в городе. Тогда она ощущала сопричастность к чему-то бо́льшему – к общности душ, объединенных единой целью. К чувству товарищества. К чему-то такому, что вносит свой вклад в равновесие Земли.