Ленор Роузвуд – Безумные Альфы (страница 7)

Он ловит мой взгляд, и в его глазах мелькает знакомая тёмная насмешка — он прекрасно чувствует мою тревогу. Немой вызов. Почти слышу его мурлыканье мне в ухо:

Не просри это, босс.

Я сжимаю челюсть, едва заметно кивая:

Ты тоже, ублюдок.

Призрак смещается рядом, низкий гортанный рык вибрирует в груди. Я бросаю на него взгляд: напряжённые плечи, пальцы дёргаются возле ножа. Он на грани — ещё сильнее, чем обычно.

И я не могу его винить. На нас сейчас нет масок — чтобы не вызвать подозрений у конвоя. Я ожидал, что он зарычит, замотает головой, выругается всеми знаками, какие знает… но он лишь молча натянул рваный шарф и всё утро тянет его вверх, закрывая нижнюю половину лица. От него исходит вязкая, густая тревога.

И впервые дело не только в том, что кто-то может увидеть его лицо.

А в ней.

Айви.

Её имя шепчет в моей голове, как молитва, как талисман перед бурей. Она наверху, укрытая, рядом с Чумой и Виски, которые стерегут её. Супрессант должен приглушать её запах, скрывая её от любого чужого носа.

Но риск всё равно остаётся — зудящим, липким страхом в глубине черепа. Если кто-то уловит хоть тень её аромата… если поймут, что здесь есть омега — да ещё недавно в течке…

Игра окончена.

Миссия летит к чёрту.

Никто из нас не поставит прикрытие Валека выше её.

Даже сам Валек.

Я вижу это в том, как он смотрит на неё — и это, вместо того чтобы успокаивать меня, вызывает желание перерезать ему глотку. Мы с остальными стая, потому что выбираем ею быть, но он…

Если он решит, что она — ресурс, который он хочет только себе… не удивлюсь, если он прикончит каждого из нас, лишь бы заполучить её.

Я отбрасываю эту мысль, не давая ей укорениться. Сейчас нельзя отвлекаться. Не когда всё висит на этом одном рывке.

Рёв двигателей разрывает тишину. Вдалеке поднимается облако снега и ледяной пыли.

Конвой. Точно по графику.

Призрак вздрагивает — я чувствую это телом — но сам я гляжу только вперёд, пока мы встаём на позиции. Валек остаётся расслабленным, притягательно опасным, его улыбка не дрогнула, когда машины останавливаются, и из первой выходит их лидер.

Николай.

Его невозможно не заметить — широкий красный плащ, как пятно крови на белом снегу. Ветер треплет высокий воротник и длинный V-образный разрез сзади. На лице — рваный шрам, косой, от лба до уголка рта, навечно затягивающий губу в хищный оскал.

Его губы изгибаются в жестокую ухмылку, когда он останавливается перед нами. Холодные глаза цвета оружейной стали — такие же вриссийские, как его рваный белый андеркат — скользят по нам через круглые красные линзы. Эти очки — вычурная, абсолютно ненужная защита от снежного блика. Он смотрит на нас с тем же безразличием, с каким кобра смотрит на смерть, которой уже тысячу раз плевала в лицо.

И явно плевала, иначе зачем бы ему носить пальто, которое видно с чёртовой космической орбиты?

Он едва ли старше конца своих двадцати, но от него несёт властью, самоуверенностью — тем самым хищным величием альфы, привыкшего брать всё, что хочет, и ломать тех, кто встаёт у него на пути.

И по тому шраму понятно: врагов у него хватало.

Он приближается к Валеку, как хищник, приценивающийся к добыче. Я замираю, мышцы натягиваются, готовые сорваться в бой, если всё пойдёт не так.

Но Валек только ухмыляется, распахивая руки в приветствии и встречая Николая на безупречном вриссийском. Он шутил, что заржавел, но язык льётся с его губ как мёд — гладко, легко, сладко. Я не понимаю ни слова, но язык тела читаю прекрасно.

Внешне — сплошное солнце и радушие, будто встретились давние друзья на бокал чего-нибудь крепкого.

Николай сжимает его плечо, улыбаясь широкой, такой же фальшивой улыбкой. И они идут бок о бок к гостевому дому, обмениваясь быстрыми, музыкальными фразами их родного языка.

И вот так — просто — план вступает в силу.

Я заставляю себя держаться в тени, дать Валеку вести, пока мы следуем за ними, окружённые людьми Николая, как стаей волков. Это идёт против всего моего естества, против каждой жилы, которая требует контроля.

Но я давлю это чувство. Запечатываю внутри.

Это сцена Валека — пока что.

Когда мы входим в гостевой дом, я всё равно бросаю взгляд назад, на особняк. Где-то там прячется Айви — как драгоценность, замурованная под потолком. Желание подняться к ней, убедиться, что она цела, что она здесь, что её запах скрыт… ломит грудную клетку как боль.

Но я не могу. Пока нет.

Лучшее, что я могу для неё сделать сейчас — это вести себя так, словно её вовсе не существует.

Валек ведёт нас в гостиную: блеск люстр, дорогая мебель, тёплый свет. Он двигается по комнате как хозяин, разливает выпивку, улыбается, играет роль гостеприимного дворянина так натурально, что становится даже не по себе.

Это маска. Я знаю.

Но, чёрт… маска у него получается чертовски убедительная.

Люди Николая рассаживаются, их громкий смех эхом бьётся под высоким потолком, бокалы звенят. Сам Николай — куда меньше варвар, чем его подчинённые. Он двигается изящнее даже Валека — а тот, напомню, буквальный серийный убийца с грацией кота, и весь наш план держится на его умении улыбаться, не переламывая людям позвоночник.

Я стою чуть поодаль, каждое чувство натянуто. Призрак — неподвижная тень рядом со мной, его ледяной взгляд не отрывается от Валека, а рука снова и снова тянется поправить шарф — поднять, натянуть, спрятать то, что под ним.

И дело не только в шрамах.

Если эти люди увидят его лицо…

Слухи о «монстре» среди Призраков они наверняка слышали.

Увидят его — подозрения взлетят до небес.

Это хрупкий канат — игра в обман, двойные ходы. Один неверный шаг — и всё рухнет. Но Валек движется по нему, как артист канатоходец, будто знает каждый следующий вздох в комнате.

— Должен признать, мой друг, — произносит наконец Николай, переходя на язык, который я понимаю, — когда я услышал, что твой пост спрятан в вершинах Краснозубых гор, я сомневался.

Он скользит взглядом по роскошной комнате.

— А зря.

— Работает как надо. И близость к шахтам — огромный плюс, — отвечает Валек, снова наполняя рюмки. — Жаль, что не могу разместить вас в основном доме. Зима выдалась жестокой, а сам понимаешь… найти нормальные стройматериалы — задача нетривиальная, когда против тебя все санкции мира. Особенно если ты не чистокровный райнмихец.

Николай фыркает, принимая рюмку:

— Что уж говорить, поют проповеднику. Но знаешь… все эти политические игры лишь повышают спрос на наши таланты, не так ли?

Глаза Валека вспыхивают хищным азартом, и он поднимает свой бокал.

— Ещё бы.

Час за часом, глоток за глотком, Николай становится всё разговорчивее. Хвастается связями в правительстве, «поставками» за линию фронта, намёками, полунамёками, ухмылками. Слова туманны — но смысл ясен.

Этот мужчина — змея.

Гремучая.

В человеческой коже.

И мы сидим здесь, пьём с ним, притворяемся союзниками.

Меня от этого выворачивает.

Пальцы сами ищут холод рукояти пистолета.

Но я улыбаюсь. Киваю.

Каждый раз, когда он бросает на меня очередной снисходительный взгляд.