Ленор Роузвуд – Безумные Альфы (страница 21)

Гио выдыхает, проводя ладонью по щетине на челюсти.

— Точно — нет. Но я бы не удивился. Эти ублюдки готовы на всё, лишь бы удержать власть.

Он замолкает на секунду, обдумывая что-то. Потом наклоняется вперёд, понижая голос:

— Ответов, которые вы ищете, у меня нет. Если Совет и занимается этим, они не настолько тупые, чтобы оставлять следы. Но если вам нужны доказательства… есть один человек, который может их иметь.

Я поднимаю бровь, но лицо держу спокойным:

— И сколько это будет стоить?

— Ничего, — бросает он. — Вообще. Вас здесь не было. И моего имени — нигде. Я не настолько ебанутый, чтобы оставлять следы на чём-то, связанном с Советом. Так что просто держите рот закрытым — и в расчёте.

Я фыркаю.

— Это я могу.

— Есть один наёмник, по кличке Ворон, — продолжает Гио, на редкость серьёзным тоном. — Много лет мотается по Внешним Пределам, психованный настолько, что пересекает границу с вашей Родиной туда-сюда, как будто там прогулочная зона. У него нос в каждом грязном деле, что проходит там. Если Совет отслеживает омег — это идёт через Вриссию. И если кто и знает, то только Ворон.

— Значит, он вриссианец? — уточняю.

— Нет, — ухмыляется Гио. — Но, без обид, если вы доберётесь до него живыми, пусть уж твой пафосный дружок занимается представлениями. Стоит тебе произнести пару слов этим акцентом — и он тебя пристрелит. Там… скажем так, плохая история между ним и твоей родиной.

— Без обид, — повторяю плоским тоном. — Где его искать?

Гио пожимает плечами:

— Последнее, что слышал — засел в укрытии на границе пустошей, недалеко от того, что осталось от Тревала. Но, Валек… берегись. Если Совет действительно в этом замешан — они играют до конца.

Тёмный смешок вырывается из моей груди, губы растягиваются в улыбку, острой как лезвие.

— Не беспокойся, Гио. Я привык иметь дело с монстрами.

Я поднимаюсь. Чума тут же занимает место рядом — тень, что идёт за мной.

Мы почти у двери, когда Гио громко бросает:

— И учтите, если Ворон снимет с вас кожу и сошьёт себе модную новенькую куртку — я вам ничего не говорил.

Я отдаю ему насмешливый салют и выхожу в тусклый коридор. Дверь захлопывается, замок щёлкает глухо и окончательно.

Мы идём обратно через узлы туннелей, и только когда слабый дневной свет тусклой поверхности бьёт нам в лицо, Чума говорит:

— Ты ему доверяешь?

— Гио? — я хмыкаю. — Доверяю? Нихрена. Он бы и родную мать продал, если бы цена была хорошая.

Чума наклоняет голову, даже сквозь шарф видно его недоумение.

— Тогда зачем обращаться к нему за информацией?

— Потому что в нашем деле информация — это валюта, — пожимаю плечами. — И при всех его минусах, информация у Гио почти всегда точная. Он не стал бы королём чёрного рынка, торгуя хернёй.

Чума хрипло фыркает — звук чистого отвращения:

— Значит, мы ставим жизнь на слова психопата.

— О, он психопат, — поправляю, усмехаясь. — Иначе мы бы не были друзьями.

Глава 7

ТЭЙН

Скользящий по улицам Столицы транспорт мягко гудит, его тонированные стёкла пропускают лишь приглушённый отблеск ухоженных парков и величественных зданий.

Я должен бы чувствовать что-то вроде ностальгии — возвращение домой, знакомые кварталы, архитектура, на которой я вырос.

Но вместо этого внутри — глухое, ненавязчивое, но непрекращающееся чувство тревоги.

Что-то здесь не так.

Словно сама основа этого города незаметно сместилась, пока меня не было.

Я бывал в Столице много раз за последние годы — отчёты, новые распоряжения, редкие визиты к отцу. Но сейчас… сейчас ощущение другое. Неправильное. Как будто воздух стал тяжелее, а стены роскошных зданий скрывают куда больше, чем кажется.

В голове снова и снова звучат слова Николая — этот ядовитый намёк на участие Совета в том, что они сами якобы презирают. Торговля омегами.

Эксплуатация самого отвратительного вида.

Я не наивен. Я знаю, что Совет готов на почти всё ради удержания власти. Мы — тоже не святые. Но я всегда верил, что Совет, границы и защита Райнмиха — это последний барьер между цивилизацией и хаосом Пустошей. Что все наши грехи — это цена, чтобы однажды люди получше могли построить новый мир.

Но это?

Это — дно даже для них.

Превратить омег в товар. В скот, который можно покупать, продавать и разводить по прихоти Совета?

Это мерзость.

Извращение того, чем должен быть Райнмих.

Вены под кожей пульсируют злостью. Часть меня хочет верить, что Николай соврал — что это была уловка, попытка сбить нас с курса. Но другая часть, более тёмная, прекрасно знает правду. Корень гнили слишком глубок. Слишком стар.

Реакция моего отца на пытки Айви — доказательство.

Транспорт замедляется и останавливается у высотного готического фасада Центрального Командования — шпили, камень, плющ. Я выпрямляюсь, загоняя мысли обратно. Сейчас не время для сомнений. Мне нужно ясное сознание и идеальная игра, если я хочу докопаться до сути этого кошмара.

Дверь открывается, и я выхожу на сияющий портик, поднимая взгляд на здание. Когда-то оно внушало мне гордость.

Теперь — больше похоже на мавзолей.

На памятник медленной смерти всего, за что мы должны были бороться.

За что, к чёрту, я вообще боролся?

Я отбрасываю мысль и вхожу внутрь. Гулкие залы, колонны, мрамор, бесконечные коридоры, где бюрократы мечутся меж солдат, словно муравьи. Лица у всех напряжённые, раздражённые, постоянно занятые.

У группы лифтов я провожу пропуск, кабина мягко взмывает вверх. Я закрываю глаза — глубокий, ровный вдох. Надо быть готовым к разговору.

К столкновению.

К бою.

Офис отца — на самом верхнем этаже. Вся комната — демонстрация сдержанной роскоши: дорогие полотна на стенах, мебель эпохи, аккуратно расставленная кругами. Резкий контраст с суровыми бункерами и полевыми штабами, где я провёл полжизни.

Забавно, что раньше это никогда не казалось мне неправильным.

Или… я просто не хотел замечать?

Мысль жалит. Сколько из этого оплачено кровью? Страданиями людей, которых Совет продавал, словно скот?

Я отгоняю это, когда секретарь поднимает взгляд. Её безупречная маска профессионализма едва заметно трескает.

— Командир Харгроув, — произносит она, поднимаясь. — Ваш отец на совещании, но я сообщу, что вы прибыли.

Она не успевает подойти к двери — та резко распахивается, и из неё выбегает молодой лейтенант. Лицо белое. Лоб в испарине. Глаза — полны ужаса.

Что за…?