Ленор Роузвуд – Безумная Омега (страница 49)
— Ну же, — бормочу я сквозь стиснутые зубы. — Просто, блять, загорись уже.
Рыцарь наблюдает в тишине. Я свирепо смотрю на него, сдувая прядь волос с лица.
— Полагаю, у тебя нет скрытых талантов в разведении костров? — огрызаюсь я.
Он наклоняет голову, и на мгновение мне кажется, что он действительно ответит. Но нет. Я вообще не уверена, что он может говорить с такими челюстями. Но реветь, рычать и ворчать он горазд, это точно.
Я возвращаюсь к задаче с удвоенной решимостью. Меня не победят две палки и горсть листьев. Я — Козима, мать её, Мейбрехт.
Как раз когда я уже собираюсь сдаться и смириться с холодной ночью, крошечная искра цепляется за растопку. Я замираю, едва смея дышать, пока лелею хрупкое пламя. Медленно, осторожно я добавляю мелкие щепки, вызывая огонь к жизни.
— Ха! — торжествующе кричу я, когда пламя разгорается сильнее, слизывая более крупные куски дерева. — Выкуси, природа!
Я сажусь на пятки, любуясь своей работой. Это немного, но это огонь. Тепло и свет в сгущающихся сумерках. Я протягиваю ладони, наслаждаясь жаром после ледяного воздуха.
Мне требуется мгновение, чтобы осознать: Рыцарь отодвинулся очень, очень далеко от костра и наблюдает за ним так, будто тот собирается его укусить. Он что, боится огня? Интересно. Мне трудно представить, что он вообще может чего-то бояться.
— Всё хорошо, — говорю я мягко, снова чувствуя себя так, будто пытаюсь урезонить дикого зверя. Я подношу ладонь к огню, давая ему согреть руку, но не приближая настолько, чтобы обжечься. — Видишь?
Рыцарь придвигается чуть ближе, привлеченный пламенем. Он протягивает свою человеческую руку, и на мгновение у меня замирает сердце — я думаю, что он сунет её прямо в костер. Но он останавливается в паре дюймов, держа ладонь над танцующими языками пламени точно так же, как только что делала я.
Словно почувствовав моё беспокойство, он поворачивает ко мне свои светящиеся голубые глаза. Они всё такие же напряженные и дикие, как всегда, но в них стало чуть больше мягкости, чем раньше.
Он сдвигается, и его массивная фигура загораживает те жалкие остатки дневного света, что еще просачиваются сквозь деревья. Когда он шевелится, его рука задевает мою.
И вот так просто всё меняется.
Жар затапливает меня, внезапный и неодолимый. Но это не от костра. Этот жар идет изнутри, расплавленный и настойчивый. Кожа кажется слишком тесной, каждое нервное окончание — гиперчувствительным. Обрывки моего халата трутся о соски, посылая разряды наслаждения прямо в низ живота.
О черт.
Этого не может быть.
Но отрицать нечего. Моя течка, которую сдерживали адреналин и горький холод, возвращается с утроенной силой.
Я отползаю назад, стараясь создать между собой и Рыцарем как можно большую дистанцию, которую только позволяет маленькое укрытие. Дыхание становится коротким и прерывистым. Я сжимаю бедра, пытаясь игнорировать скользкую влагу, скапливающуюся там.
Рыцарь замирает, очень, очень надолго. Эти светящиеся глаза фиксируются на мне с точностью лазера, пока в его груди нарастает низкое рычание. Знает ли он, что происходит? Чувствует ли он перемену в моем запахе?
Конечно, чувствует.
Он — альфа, каким бы искалеченным и измененным он ни был.
А я — омега в течке.
Глава 27
Лунный свет
Так близко
Теперь её запах меняется
Слаще
Сильнее
Песня смещается
Больше не зовет меня поглотить
Растерзать
Разорвать на части
Но что-то другое ч
То-то новое
Не понимаю
Всегда знал, чего она хотела
В чем нуждалась
Её песня говорила мне приди
Найди меня
Охоться на меня
Съешь меня
Но теперь…
Теперь песня иная
Сбивает с толку
Тело отзывается по-новому
Жар
Копится под кожей
Кровь приливает
Сердце колотится
Хочу коснуться
Попробовать
Заявить права
Но не зубами
Не когтями
Инстинкт кричит прижать её
Овладеть
Оплодотворить
Но не могу
Я недостоин её света
Её песни
Её прикосновения
Она залатала раны