Ленор Роузвуд – Безумная Омега (страница 43)

Что-то не так

Не хочу причинить ей боль

Не хочу разорвать лунный свет

Она сворачивается ближе

Ищет тепла

Волосы рассыпаются по моей коже

Серебряный шелк

Совсем как во снах

Должен отстраниться

Должен защитить её от меня

Но не могу пошевелиться

Не могу думать могу

Только чувствовать, как она прижимается ко мне

Маленькая

Хрупкая

Драгоценная

Самая драгоценная вещь, что существует

Хочу обернуться вокруг неё

Закрыть её от мира

Но руки не двигаются

Слишком слабый

Слишком сломлен

Я — провал

Она пахнет иначе

Более сильный запах

Более сладкий запах

Запах, который напоминает мне, что я не заслуживаю этого

Не заслуживаю быть так близко к ней

Не заслуживаю даже попробовать её на вкус

Глава 25

ВОРОН

Рокот двигателя и хруст гравия под шинами — единственные звуки, заполняющие напряженную тишину, пока мы уезжаем прочь от хаоса. Запястья ноют, связанные за спиной; скотч впивается в кожу на каждой кочке, на которой подпрыгивает бронированная машина. Но физический дискомфорт — ничто по сравнению с бурей, бушующей в моей голове.

Козима.

Моя пара.

Она где-то там, одна и уязвимая в пустоши, которая разорвет её на части, не задумываясь. Образ её лунно-серебряных волос, исчезающих за кромкой деревьев, преследует меня, снова и снова прокручиваясь перед глазами.

Я должен быть там, выслеживать её, оберегать её. Вместо этого я связан, как индейка, на пассажирском сиденье угнанной тачки Гео, беспомощный и бесполезный.

Мне хочется, блять, орать. Но я знаю, что это бессмысленно. Гео всегда был упрям, как радиоактивный мул, и прямо сейчас он думает, что делает то, что лучше для меня. Защищает меня от самого себя. Это единственная причина, по которой я планирую только побег, а не то, как пустить пулю в этот его двухслойный череп.

Но даже пока страх и тревога гложут меня, есть кое-что еще. Уверенность, пробирающая до костей и непоколебимая, что она в порядке.

Что она жива.

Я не могу этого объяснить, не могу облечь в слова, которые не звучали бы совершенно безумно. Но я знаю, каждой клеткой своего существа, что если бы с ней что-то случилось — если бы она пострадала или, боги упаси, хуже — я бы почувствовал это.

Впрочем, от этого желание найти её не становится меньше.

Я закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться на этой связи, на этих необъяснимых узах. Она умная, моя лунная богиня. Если она выживала так долго в этой клоаке, которой являются Внешние Пределы, у нее есть нечто большее, чем просто красивое личико.

Беги, — думаю я, силясь, чтобы она как-то услышала меня. — Беги и не оглядывайся. Я найду тебя. Клянусь, я найду тебя.

Машина замедляется, и я открываю глаза, чтобы увидеть, что мы прибыли на рынок. Или, скорее, на ничем не примечательный участок пустоши, скрывающий подземную империю Гео. Для неподготовленного глаза это просто еще больше мертвой земли и кустарника. Но я знаю лучше. Под нашими ногами лежит лабиринт туннелей и камер, убежище для любого рода преступников и дегенератов, которых только могут предложить Внешние Пределы.

Дом, милый, блять, дом.

Гео глушит мотор и вылезает, оставляя меня наедине с моими мыслями на мгновение. Я слышу, как он выкрикивает приказы; его грубый голос легко проникает сквозь бронированные стены машины.

— Вы двое! Да, вы. Хватит притворяться, что вы не на дежурстве, и помогите мне выгрузить кусок дерьма из багажника. Тащите его в подвал и убедитесь, что он надежно заперт.

Мой пульс учащается.

Николай, должно быть, пережил поездку.

Гео прав в одном. Это не должно приносить облегчения. Я пришел в его логово, планируя пристрелить ублюдка лично, так почему, блять, я подставился под удар, чтобы убедиться, что Гео не сможет этого сделать? У меня не так много времени на размышления, прежде чем Гео распахивает пассажирскую дверь.

— Ему нужен врач, — бормочу я, не встречаясь с Гео взглядом.

Выражение лица Гео ожесточается.

— Ты больше не командуешь парадом, парень, — рычит он, протягивая руку, чтобы схватить меня.

Я пытаюсь вывернуться, но со связанными руками мало что могу сделать. Когда он срывает скотч, которым я был примотан к сиденью, я делаю выпад, чтобы укусить его, и оказываюсь лицом в грязи. Гео хватает меня за шиворот и рывком ставит на ноги.

Я плюю ему в лицо.

Он смотрит на меня в опасной тишине целую маленькую вечность, прежде чем вытереть мой плевок со щеки тыльной стороной ладони с низким рыком.

— Я знаю, что ты не плюнул мне сейчас, блять, в лицо.

— Я сделаю это снова, — предупреждаю я его.

Он толкает меня к борту машины, тыча пальцем мне в лицо.

— Ты, блять, послушаешь меня, и послушаешь внимательно. Это ты втянул меня во всё это дерьмо, так что я не хочу слышать ни единого гребаного слова о том, что я делаю что-то не так, как в твоем недоделанном плане. Я только что спас твою задницу, и ничто и никто не заставлял меня этого делать. Я пришел тебе на помощь — снова — потому что мне не насрать. Не заставляй меня жалеть об этом.

Я издаю горький смешок.

— Я не просил тебя заботиться.

— Так вот что ты делаешь? — спрашивает он, взгляд его тяжелеет. — Пытаешься взбесить меня, пока я не перестану о тебе заботиться? Потому что это может сработать со всеми остальными, но со мной это не пройдет. Поверь мне, ты уже нажал на все кнопки, на какие только мог, и я всё еще здесь.

Впервые в жизни я понятия, блять, не имею, что сказать.