Ленор Роузвуд – Безумная Омега (страница 34)
Я фыркаю.
— О да. Вижу, ты действительно привел старую армию в форму. Очень профессионально. Я бы подумал, что это псы Совета, если бы не знал правду.
— Сколько времени ты тратишь на выбор униформы для своих наемников? — бросает вызов Николай. — Кто-нибудь из них вообще видел битву, или ты отбираешь их исключительно по степени трахабельности?
— Лучше так, чем банда идиотов, слепленная из льстецов, чтобы заменить семью, которая не хочет иметь с тобой ничего общего.
Это попадает в цель. Его верхняя губа кривится в жестокой ухмылке.
— По крайней мере, они верны. Солдат, которого можно купить и продать — не более чем шлюха. Но, впрочем, это то, в чем ты всегда был хорош. Надо было тебе продолжать этим заниматься.
Слова Николая режут глубоко. На мгновение я снова та израненная душа, которую он вытащил из квартала красных фонарей, отчаянно жаждущая одобрения, принадлежности. Но я отказываюсь позволить ему увидеть, как сильно он меня задел. Я потратил слишком много лет, собирая себя по кусочкам, создавая эту персону беззаботного, неприкасаемого наемника. Я не позволю ему разрушить всё это парой метких колкостей.
— Ты прав, — говорю я голосом, сочащимся ядом. — Я был хорошей шлюхой. Это научило меня многим полезным навыкам. Вероятно, именно так мне удавалось так долго притворяться, что я уважаю тебя.
Его глаза сужаются за этими нелепыми красными линзами, и я вижу, как ходят желваки на его челюсти. Хорошо. Он творит глупости, когда зол.
— Я не уйду без неё, — заявляю я, рука движется к револьверу на бедре. — Так что, если ты не хочешь отдать её как джентльмен, предлагаю решить это по старинке.
Брови Николая взлетают вверх, жестокая ухмылка играет на губах.
— А я-то думал, твоя тяга к драматизму уже не может стать еще более абсурдной.
— Боишься проиграть? — дразню я, выхватывая пистолет с эффектным жестом. Знакомая тяжесть ложится в ладонь, прохладный металл касается горячей кожи. — Или ты размяк без кого-то, кто напоминал бы тебе о твоей смертности?
Его смех резкий, издевательский. Он скрежещет по моим нервам, как наждачка.
— Ты действительно ни капли не изменился, да? Всё еще думаешь, что жизнь — это какая-то грандиозная приключенческая история. И какую роль ты играешь сейчас? Бравый принц? У тебя всегда лучше получалось быть девицей в беде.
Я нацеливаю пистолет ему в грудь, прицел тверд, несмотря на дрожь ярости, бегущую по телу. — Напротив, Нико. Я изменился довольно сильно. Например, я, не колеблясь пущу пулю в твое черное сердце, если ты не вернешь то, что принадлежит мне.
Что-то мелькает в его глазах. Удивление. Может быть, даже намек на уважение. Но оно исчезает так же быстро, как появилось, сменяясь этой бесящей ухмылкой. Он делает шаг вперед, потом еще один, пока ствол моего пистолета не упирается в его широкую грудь. Его ботинки со стальными носками ударяются о мои, и мне приходится слегка запрокинуть голову, чтобы сохранить зрительный контакт.
— А я-то думал, был шанс, что ты изменился спустя все эти годы, — говорит он; голос низкий и опасный. Дрожь бежит по спине, и я ненавижу себя за это. — Но нет. Ты всё тот же избалованный маленький мальчик, каким и был: закатываешь истерики и устраиваешь театр, чтобы привлечь внимание Папочки.
Он смотрит на меня поверх золотой оправы своих багровых очков, и от силы его взгляда у меня перехватывает дыхание. В его глазах плещется насилие, обещающее расплату. В обоих, каким-то образом.
— И тебе лучше уйти, пока ты её не получил.
Я с трудом сглатываю, ненавидя то, как сбивается дыхание. Но я вливаю сталь в свой позвоночник. В свой голос.
— Я не уйду без неё.
Глаза Николая сужаются, и на мгновение я чувствую вспышку возбуждения от мысли, что он действительно может выхватить оружие. Если он попытается выстрелить, у меня будет повод сделать то, что я должен был сделать много лет назад — убрать единственного человека во Внешних Пределах, который может убрать меня.
Но, прежде чем кто-либо из нас успевает сделать еще одно движение, со стороны ямы раздаются крики. Мы оба поворачиваемся, и мои глаза расширяются от увиденного.
Монстр выбрался из ямы.
Николай выхватывает пистолет, и на долю секунды я думаю — надеюсь? — что он прицелится в меня. Пусть стреляет. Я быстрее.
Но вместо этого его голос падает до того глубокого, резонирующего тона, который я помню слишком хорошо, когда он поворачивается ко мне, глядя прямо в глаза. Тот самый альфа-лай, от которого у меня раньше подкашивались ноги.
— Лежать, мальчик.
Команда бьет меня, словно удар кулаком по лицу. Я пытаюсь сопротивляться, каждая клетка моего существа бунтует против принуждения. Но это не помогает. Нихера не помогает. Мои колени подгибаются так же легко, как и годы назад, и я падаю на землю; пистолет с грохотом валится рядом.
Унижение накрывает меня тошнотворной волной.
Все эти тренировки, все эти годы, потраченные на выработку сопротивления… и всё рушится в одно мгновение при звуке его голоса. Маленькая предательская часть меня задается вопросом, сделал ли он это, чтобы защитить меня от хаоса, творящегося вокруг.
Но я давлю эту мысль так же быстро, как она появляется. Это не более чем бред.
Николай больше не удостаивает меня взглядом. Он уже действует, выкрикивая новые приказы своим людям и вытаскивая гранатомет из соседнего ящика. Оружие выглядит комично огромным, но он вскидывает его, словно оно ничего не весит, и прицеливается в монстра.
Взрыв сотрясает землю подо мной, и на мгновение мне кажется, что ему действительно удалось загнать монстра обратно в тюрьму. Но когда пыль оседает, я вижу, что Николаю удалось лишь снести несколько железных штырей с его спины. Монстр валится вперед, упираясь обеими ладонями в грязь, и отхаркивает черную кровь, которая сочится сквозь трещины в железной маске.
Но монстр недолго остается внизу; он поднимается на ноги с измученным стоном, который звучит странно по-человечески. Он переставляет ноги — я замечаю, что на нем железные ботинки — и снова направляется прямо к башне.
— Блять! — ревет Николай, уже тянясь за новой гранатой.
Но прежде, чем он успевает зарядить, новый звук прорезает хаос. Глубокий механический рокот, который я узнал бы где угодно. Я резко вскидываю голову, пытаясь найти источник сквозь остаточную дымку от команды, и улыбка расползается по лицу, когда я замечаю его вдалеке.
Танк.
И не просто танк. Это гордость Гео, реликвия старого мира, которую он с любовью восстановил. Он проводил с ним часы каждый день, пока я жил у него, что давало мне массу возможностей валяться на башне и донимать его. Он даже дал ему имя. Бетти.
Никогда не думал, что буду ревновать к гигантской груде металла, но я также никогда не думал, что эта чертова штуковина спасет мне жизнь.
Массивная машина громыхает в нашу сторону, давя всё на своем пути. И там, торчащий из верхнего люка, как какой-то постапокалиптический герой войны, сам Гео. И выглядит он абсолютно взбешенным. Он приехал? Ради меня?
У Николая отвисает челюсть.
— Какого хера?
Я вскакиваю на ноги; эффект команды Николая наконец начинает ослабевать. По крайней мере, это длилось не так чертовски долго, как обычно.
— Папочка! — кричу я, не в силах скрыть ликования в голосе, и машу ему руками через расстояние. — Ты приехал!
Николай косится на меня, сузив глаза от отвращения.
— Как ты его, блять, назвал?
Я игнорирую его и бегу к танку; облегчение накрывает меня, хотя я всё еще заторможен. Побитый старый танк далек от сверкающей золотой колесницы, но, полагаю, нищим выбирать не приходится.
Подкрепление прибыло.
Наконец-то, блять.
Глава 18
Я прижимаюсь лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как внизу разворачивается хаос, похожий на представление в сумасшедшем цирке. Рыцарь уверенно выбирается из своей ямы, и должна признать: есть что-то мрачно забавное в том, чтобы наблюдать, как люди Николая носятся вокруг, словно муравьи, тщетно пытаясь его сдержать.
Они швыряют в него цепи, будто это хоть как-то поможет. Даже отсюда я вижу, насколько неэффективны их усилия. Рыцарь просто продолжает лезть, эти жуткие голубые глаза прикованы к башне.
Прикованы ко мне.
Я должна бы сейчас сходить с ума от страха. Это монстр, который преследовал меня во снах, сколько я себя помню. Но наблюдение за тем, как он методично уничтожает маленький муравьиный домик Николая, всё равно вызывает улыбку на моих губах.
Вспышка золота привлекает мой взгляд, и я придвигаюсь ближе к окну. Кто-то на мотоцикле, который выглядит так, будто его окунули в жидкое солнце, приближается к комплексу. Когда он с заносом останавливается в облаке пыли, я не могу не уставиться.
Всадник спешивается с таким драматичным жестом, какого я не видела со времен посещения пьес в столичном театре. Он одет как сказочный принц, который заблудился по дороге на бал и по ошибке оказался в пустоши. Первая действительно сделанная со вкусом одежда, которую я видела с момента похищения. Даже отсюда я вижу, что он чертовски красив: длинные золотые волны каскадом спадают на широкие плечи, подтянутое, спортивное телосложение.
Я зачарованно наблюдаю, как он шагает к Николаю так, будто не вышел только что на гребаное поле боя. Я жду, что он выстрелит, или что Николай потянется к своему не менее золотому и пафосному револьверу на бедре, но вместо этого они просто…