Ленор Роузвуд – Безумная Омега (страница 29)

— А ты с характером, — говорит он, вытирая кровь со рта тыльной стороной ладони.

Моя рука инстинктивно взлетает к шее. Неужели он укусил меня так сильно? Но там ничего нет. И на губах тоже.

— Расслабься. Я не метил тебя, — бормочет он, звуча искренне раздраженным, и опускается на кровать рядом со мной. Бугор в его штанах очевиден. Так почему он не напирает? Наглости ему не занимать.

— Был близок, — говорю я, проверяя снова. На всякий случай.

Сердце колотится в груди, когда до меня доходит, насколько он был близок. Альфы могут забрать у меня всё остальное, но до сих пор никто не пытался поставить на мне метку. Никто не пытался заявить права. Впрочем, Азраэль тоже не пытался.

— Игрушки у меня пока нет, но я мог бы помочь снять напряжение, — говорит Николай, наблюдая за мной, как голодный волк. Голодный полярный волк, если быть точным.

— Я лучше подожду игрушку, — сухо отвечаю я.

Его глаза слегка сужаются, но, к моему удивлению, он не нападает. Прежде чем я успеваю это осмыслить, далекий крик эхом разносится по башне, заставляя нас обоих замереть.

Что это, черт возьми, было?

— Штаны!

Я поднимаю глаза, слыша панический вопль, который становится громче и, кажется, доносится со стороны лифта.

— Штаны!

Звук теперь ближе, более отчетливый. И отчаянный. Словно призрак, поднимающийся по шахте лифта.

— Там кто-то в гребаном лифте? — спрашиваю я в недоумении.

Николай ругается себе под нос, спрыгивая с кровати и поправляя помятую рубашку, когда двери лифта открываются, являя Лекс, которая драматично зажала глаза руками.

— ШТАНЫ! — орет она снова.

— Ты серьезно, блять? — рычит Николай.

Я хватаю ближайшее одеяло, заворачиваясь в него и вскакивая на ноги. Прохладный воздух касается перегретой кожи, помогая немного прояснить голову.

— Я пыталась предупредить, что иду, — морщится Лекс. — Фу, боже, надеюсь, вы не…

— Мы не, — огрызается он.

— Но ты не отвечал на гребаную рацию! — кричит Лекс.

Николай с шипением выпускает воздух сквозь зубы и запускает руку в свои растрепанные белые волосы.

— Чего тебе? — требует Николай. — Если ты думала, что мы трахаемся, и всё равно ворвалась сюда, это должны быть самые важные новости в твоей жизни — и под этим я имею в виду, что падают новые ядерные бомбы.

Лекс поспешно машет в сторону окна.

— У нас код «серебро».

Николай моргает, хмуря лоб в замешательстве.

— Что это за херня?

— Сам посмотри, — мрачно говорит Лекс.

Николай шагает к окну, и я вижу, как краска сходит с его лица от того, что он видит внизу.

— Срань господня, — бормочет он.

Любопытство берет верх, и я присоединяюсь к нему у окна, плотнее запахивая свою импровизированную тогу. Не требуется много времени, чтобы понять, из-за чего они паникуют. Рыцарь теперь гораздо ближе к башне.

— Ого, он неплохо продвинулся, — замечаю я небрежно.

Николай резко разворачивается ко мне, его разноцветные глаза пылают.

— Ты знала об этом и ничего не сказала?

Я пожимаю плечами, изображая невинность.

— Ты не спрашивал.

— Не спрашивал? — давится он. — Как долго он это делает?

— С самого утра, кажется? — я задумчиво постукиваю пальцем по подбородку. — Было забавно наблюдать, вообще-то. Не то чтобы тут было чем заняться, кроме как пялиться на твое дерьмовое искусство.

— Забавно? — голос Николая взлетает на октаву. — Он пытается прорыть туннель к башне!

— Ну да, очевидно, — говорю я, словно объясняя что-то особенно тупому ребенку. — Не на рынок же он роет, чтобы найти мне игрушку, верно?

Я удовлетворенно ухмыляюсь, когда лицо Николая искажается от едва сдерживаемой ярости. Его запах резко усиливается феромонами альфы, отчего у меня кружится голова, несмотря на все попытки казаться невозмутимой.

Блять, я ненавижу этого альфу.

— Мы закончим это позже, — рычит он, хватая свои очки и направляясь к лифту.

Я, честно говоря, не уверена, имеет ли он в виду мою течку или ссору из-за того, что я не сказала ему про Рыцаря. Это одна из тех вещей, которые я никогда не думала, что буду делать: ссориться с альфой. По крайней мере, не в словесном споре. Обычно они просто находят другой способ заткнуть мне рот.

К чести Николая, он меня не ударил.

Это, блять, самый минимум, но всё же. Зачет.

Я выгибаю бровь, намеренно делая голос легким.

— Разве?

Он игнорирует меня, поворачиваясь к Лекс.

— Ты идешь или нет?

Лекс делает утрированный шаг назад.

— Я поеду следующим. Ты источаешь столько альфа-мускуса, что можно медведя задушить, а я только что поела начос и хотела бы, чтобы они остались внутри.

Челюсти Николая сжимаются так сильно, что я слышу скрежет зубов. Не говоря ни слова, он заходит в лифт. Когда двери смыкаются, я успеваю поймать последний взгляд на его перекошенное от ярости лицо.

В комнате повисает неловкая тишина, нарушаемая лишь гудением лифта и тем, как Лекс не особо стесняясь долбит по кнопке вызова — с таким усердием, что я не удивлюсь, если её заклинит.

А вот это мысль.

Я остро осознаю, что на мне только одеяло, и что всё место пропитано запахом возбуждения — и его, и моим. Моя течка не помогает, заставляя каждое нервное окончание чувствовать себя как оголенный провод.

Лекс прочищает горло.

— Ну… извини, что прервала то извращенное дерьмо, которое вы…

Я обрываю её, молча указывая на двери лифта, когда они снова открываются. Она понимает намек мгновенно, проскальзывая внутрь и бросая последний неловкий взгляд в мою сторону, прежде чем двери закрываются.

Наконец оставшись одна, я издаю полный разочарования рык и падаю обратно в свое гнездо. От удара запах Николая поднимается волной от разорванных кусков его плаща, вплетенных в одеяла и подушки, и мне приходится бороться с желанием зарыться в него лицом.

О чем, черт возьми, я думала?

С одной стороны, мне стоит испытывать облегчение от того, что нас прервали именно сейчас. Сближаться с собственным похитителем — вероятно, не самый мудрый шаг, особенно когда этот похититель — самый опасный полевой командир во Внешних Пределах. Не говоря уже о том факте, что я его ненавижу.

Мое тело пульсирует от неудовлетворенной нужды; ноющая пустота между бедрами становится почти невыносимой. Я всё еще чувствую вкус его крови на языке с того момента, как укусила его, всё еще ощущаю фантомное касание его клыков на горле.

— Блять, — стону я в пустую комнату, сжимая бедра.

Это пытка.