Ленор Роузвуд – Безумная Омега (страница 112)
— Вот поэтому ты и один, старик, — отвечает Ворон, подходя к Гео. Он ласково проводит рукой по его небритой щеке, а затем хлопает по ней — пожалуй, слишком сильно для просто дружеского жеста. — Твое обаяние просто зашкаливает.
Гео ворчит что-то нечленораздельное, но уже отворачивается к плите, разбивая новую порцию яиц. Я прячу улыбку за кружкой кофе. То, как они препираются — сплошная нежность, завернутая в колючки, — раздражающе умилительно. И в этом кроется еще одно осложнение. Если Ворон пойдет со мной, я вырву его у Гео.
Почему меня это вообще волнует?
Совесть — это роскошь, которую никто не может себе позволить. Ни здесь, во Внешних Пределах, ни тем более дома, в Райнмихе. Я усвоила этот урок давным-давно.
— Богиня моя, — говорит Ворон, поворачиваясь ко мне с усталой улыбкой, которая всё равно умудряется осветить комнату. — Ты выглядишь просто лучезарно этим утром. Этот оттенок винного, пожалуй, мой любимый на тебе.
Я закатываю глаза, но не могу сдержать жар, подступающий к шее.
— Лесть тебе не поможет.
— Напротив, — подмигивает он. — Она помогала мне проникать во многие места. — Он поворачивается к Рыцарю, и его улыбка слегка гаснет. — И тебе доброе утро… э-э, Рыцарь. Ты сегодня выглядишь особенно… спокойным.
Рыцарь издает низкий рокот.
Я тянусь назад, чтобы похлопать его по руке, молча прося вести себя прилично.
Помогает то, что Ворон явно старается, несмотря на очевидное изнеможение и остатки страха.
— Просто Рыцарь, — поправляю я.
Ворон кивает.
— Значит, Рыцарь. Прошу прощения за мое опоздание, — продолжает он, принимая тарелку от Гео с благодарной улыбкой. — Но у меня есть кое-что, что может это искупить. — Он достает из внутреннего кармана куртки конверт и с пафосом протягивает его мне. — Своего рода подарок.
Я смотрю на него с подозрением.
— Если это подарочный сертификат на очередное платье…
— Хотя я бы с восторгом посмотрел на тебя во всех цветах радуги, этот подарок носит более… практический характер. — Его глаза искрятся весельем. — Давай. Открывай.
Взяв конверт, я осторожно ломаю печать и достаю несколько листков бумаги. Язык не райнмихский, а сурхиирский — изящная, текучая вязь, которую я могу расшифровать лишь частично. Читаю медленно, выхватывая отдельные слова и фразы.
— Это рапорт солдата своему командиру, — бормочу я. Я достаточно часто заглядывала через плечо отца, чтобы узнать этот стиль. — Какое отношение это имеет к Азраэлю?
— Ты умеешь читать по-сурхиирски? — в голосе Ворона слышно искреннее удивление.
— Немного. — Я пожимаю плечами, не отрываясь от документа. — У меня был доступ к библиотеке отца. И в большинстве случаев заняться было больше нечем.
Ворон драматично хватается за сердце.
— Несметная красота и интеллект? Я сейчас упаду в обморок.
— Оставь свои нежности для своего ворчливого дружка, Прекрасный Принц, — парирую я, указывая на Гео, который вяло сверлит меня взглядом поверх кружки. — Что это значит? Я понимаю лишь обрывки.
Ворон вздыхает и присаживается на табурет рядом со мной. Рыцарь предупреждающе рычит, и Ворон демонстративно кладет руки на стойку перед собой, чтобы крупный альфа их видел.
— Мне не удалось выйти на Азраэля напрямую, — признается он. — Но мой разведчик связался с солдатом, который написал этот отчет. Один из выживших на том аванпосте, где тебя держали до того, как «Призраки» передали тебя нашему лихорадочному другу в конце коридора.
В груди трепещет надежда. Опасная, хрупкая надежда, которую я едва позволяла себе чувствовать с тех пор, как сбежала из поместья Николая.
— Королевская семья запретила любое упоминание имени Азраэля напрямую, — продолжает Ворон, постукивая по разделу отчета, — но человек, напавший на аванпост — теоретически в поисках тебя, — идеально подходил под его описание. Высокий сурхиирец с длинными черными волосами и… — он понижает голос, — …боевыми навыками, которые, по словам моего разведчика, были «запредельными».
— Это похоже на него, — шепчу я, не в силах скрыть дрожь в голосе. Надежда — опасная штука, особенно здесь.
— Отчет намеренно туманный, но если читать между строк, ясно, что нападавший искал пленницу-омегу. Ту, которую перевезли в другое место.
Я хмурюсь, вчитываясь в один конкретный пассаж.
— Погоди… почему королевскую семью Сурхиира должно волновать сокрытие имени Азраэля?
Когда я поднимаю взгляд, Ворон смотрит на меня с выражением, которое я не могу расшифровать. Оно почти жалостливое.
— Что? — требую я, внезапно переходя в оборону.
— Ты не знаешь, да? — шепчет Ворон, слегка склонив голову. В его голосе нет осуждения, только замешательство. Сочувствие.
Даже Гео, кажется, озадачен: он замирает с вилкой в воздухе.
— Не знаю чего? — спрашиваю я.
Узел в горле затягивается. Между Азраэлем и мной всегда были секреты. Черт, мой отец и я — единственные, кто знает его настоящее имя, насколько мне известно. Да и то, я знаю его лишь потому, что однажды подслушала, как отец назвал его так во время одного из их многочасовых совещаний в кабинете.
Я никогда не понимала, почему такой человек, как Азраэль, работает на такого человека, как мой отец. В Азраэле есть то тихое достоинство и честь, которые ожидаешь встретить лишь в мире, которого больше не существует. Он полная противоположность бездушному торговцу, который продал бы собственную плоть и кровь за подходящую цену. И продал. Мой брак с Монти и все те разы, когда я служила развлечением на приемах — по крайней мере, пока Азраэль не прознал об этом, — достаточное тому доказательство.
С того момента, как я впервые увидела Азраэля, я знала, что он другой. И не только потому, что он был первым альфой, чей запах меня заинтриговал, а не оттолкнул. Он не был похож на тех мужчин, что лизали сапоги моему отцу, раздевая меня взглядом за его спиной.
Когда я сказала отцу, что Монти перепродает меня своим дружкам, отец велел мне закрыть рот и никогда больше об этом не заикаться. Когда об этом узнал Азраэль — люди погибли. Много людей.
Я всегда знала, что он мой. Моя пара. Мой альфа. Моя судьба. Я хранила его имя в сердце как тайну, как заветное сокровище. Каждый украденный миг, каждый поцелуй были даром. Богатством, вырванным из холодных, равнодушных рук мира, который не предложил мне ничего, кроме боли. До него.
Ворон медлит, в его голубых глазах читается что-то мучительно нежное. Так смотрят на людей, когда собираются сказать что-то, что причинит боль. Когда собираются вдребезги разбить иллюзию, в которой ты жил.
Мои ногти снова впиваются в ладони. Уколы боли, знакомое тепло, скапливающееся на подушечках пальцев. На этот раз эта боль не помогает удержать нити моего «я» от распада.
Рыцарь напрягается, очередной низкий рык вырывается у него, пока он следит за моими руками, но он не двигается. Просто остается рядом. Сильный. Бдительный.
— Козима, — осторожно говорит Ворон, протягивая руку к моей ладони. Я должна бы оттолкнуть его, но не делаю этого. Тепло его прикосновения заземляет меня так, как не может боль, мой старый друг. — Тот Азраэль, которого ты искала…
— Моя пара, — поправляю я, и мой голос звучит ломко, на грани срыва.
Взгляд Ворона смягчается.
— Твоя пара, — подтверждает он с серьезным кивком, — это наследный принц Сурхиира.
Мир вокруг меня словно застывает, а затем кренится набок. Кухня расплывается по краям, пока его слова оседают во мне. Я понимаю, что моя рука дрожит, только когда она встречает сопротивление мягкой, уверенной хватки Ворона. Мой якорь. Единственное, что не дает всем оборванным струнам окончательно распутаться.
Но я не уверена, что хочу их останавливать.
Принц Сурхиира. Мой Азраэль. Альфа, в которого я была влюблена годы. Альфа, который держал меня в моей тьме и показал мне тепло, которого я никогда не знала. Альфа, который обещал, что однажды заберет меня от всего этого.
Альфа, который ни разу не упомянул, что он королевской крови.
Альфа, который, блядь,