Леннарт Стиг Хаястани – Полуночные рассказы (страница 3)

– Что ты такое говоришь? – ахнула Молли, – прекращай немедленно! Разве в детстве мог ты сам умываться? Или ходить сам, мог? Разве не был ты беспомощным человечишкой, за которым следила мать, я и прислуга?

– И что с того?

–Разве заболевший сильным недугом человек не беспомощен как ребёнок? Разве не нужно за ним следить? Разве он, как и дитя малое, по прошествии времени не становится сильнее прежнего, не встаёт на ноги полным ростом и не становится здоровее?

Слова Молли заставили Рафаэля задуматься. Он окинул взглядом улицу, что цвела за окном.

– Я хочу погулять.

– Рафи, сейчас я не могу с тобой погулять, посиди у окна, хорошо?

– Куда-то идёшь?

– Я буду с Генрихом, нужно купить продуктов, и он любезно согласился составить мне компанию, – Молли покраснела. То ли от стыда перед братом, неспособности выполнить просьбу больного человека, то ли ещё от чего.

– Хорошо, развлекайтесь, – Рафаэль улыбнулся, – я посижу у окна.

– Спасибо, прости.

Рафаэль дождался, когда сестра уйдет, он проводил машину Генриха взглядом, и как только она скрылась из виду, окликнул прислугу.

– Да, Рафаэль Арцрунович?

– Принесите кресло, я хочу на свежий воздух.

***

Серым полотном были сшиты тучи и небеса, собирался дождь. Рафаэль не слушал прислугу, он хотел гулять и ввиду болезни своей сам идти не мог. Служанка катила кресло и читала Теннисона.

«Огнем пророческого духа

Там дивный лик её блистал;

Но мощный глас её до слуха

Порою к людям долетал».

– Остановись.

– Вам не нравится этот стих?

– У меня немеют руки, – прошептал Рафаэль.

– Что у вас?

– Руки, они немеют!

Кровать застелена, как и в былые времена. Несколько тёплых одеял накинуты поверх Рафаэля. До него здесь даже побывала грелка. Камин растоплен на полный жар и все, кто заходил, обливались потом.

Так почему же ему было холодно? Почему ничего не грело? Лицо его потеряло прежний блеск, краски куда-то улетучились, кожа с каждым днём становилась бледнее.

Генрих и Молли не возвращались уже как четыре часа, может больше. Мать Рафаэля постоянно лежала в своей комнате вот уже несколько дней, её здоровье, и так хромавшее, стало совсем никаким после настигшей драгоценного сына беды.

Старый семейный доктор, которого хоть и звали Роберт, но самые близкие обращались либо док, либо Роб, вошёл в комнату и тут же побагровел.

– Ну и духота, топите как в феврале!

– Я не могу согреться.

Доктор понимающе взглянул на Рафаэля. Он поставил свой чемоданчик рядом с кроватью и тут же принялся снимать пиджак и жилетку, освобождать горло от пут галстука.

Видя тяжёлое состояние Рафаэля, доктор тут же спросил, кто сможет рассказать о проблемах, чтобы не утруждать лишний раз больного. Вперёд вышла служанка и Рафаэль кивнул.

– Хорошо, если Раф захочет что-то добавить, просто постучите по моей ладони, ладно?

Рассказ был коротким. Рафаэль не может согреться, ничего не ест, мало разговаривает, движения у него скованные, а кожа болезненно бледная. Историю про охоту доктор знал.

– Есть что добавить? – обратился он к больному.

– Осмотрите потом мою маму?

Роберт улыбнулся и кивнул.

– Скажу честно, случай ваш мне до боли знаком, что не делает его менее интересным. Вы не чувствуете, что ваши кости ломит?

– Не чувствую костей.

– Ясно, а запахи?

–В этом и проблема, есть ничего не могу, но вот почувствовать запах шарлотки за километр… всё обострилось, не только запахи, но и слух, зрение.

– Какие ещё изменения?

– Доктор, может моя крыша и едет, но, кажется, я впадаю в чувство транса.

– Поподробнее.

– Бывает, сижу вот так, и всё вокруг замедляется, вижу, как муха мимо летит, крыльями так плавно машет, настолько медленно, что поймать её не составит никакого труда. А бывает, человек, та же сестра моя – Молли, пройдёт мимо, да так быстро, что словить не могу момент, когда она бездвижна, только размытый след за ней остается, и будто её десяток становится. А бывает и вовсе всё происходит, а меня и рядом быть не должно, все как будто сквозь меня идут, странное чувство такое бывает! И согреться я не могу тоже, горячий чай обжигает, но не чувствую я ни боли, ни тепла ожога, одеяла, хоть сто, не греют, не потею даже от них, но холодный пот идёт просто так по утрам. Кажется, я начинаю покашливать, организм мой совсем пищу отвергает. Скажите, я умираю?

– Все мы умираем, жизнь для этого и создана, чтобы в конце умереть. Но вам стоит обождать лезть в гроб.

– Но что тогда со мной происходит?

– Убати, не иначе! – воскликнул доктор.

– Что, простите?

– Как бы вам объяснить. Если вы позволите, я бы рассказал историю о своей жизни, когда ещё не был доктором и когда не укоренился со своей практикой в вашем небольшом городке.

– Пожалуйста, ни в чём себе не отказывайте, – Рафаэль удивился, как активен он был на беседу, а после шёпотом произнёс – у меня ведь полно времени, я всего-навсего при смерти.

– Я в молодые годы, быв ещё на побегушках у Лазаря, о чьём лечебном таланте говорит одно его имя, побывал в Малайзии. О целях поездки говорить не стану, лишь упомяну, что учитель, в отличие от меня, был крайне набожным и верующим человеком, для него было само собой разумеющимся вера в магию и альтернативные способы лечения болезней, – Роберт улыбнулся.

Мы путешествовали в глухих джунглях от одного поселения к другому, повидали множество шаманов и столкнулись с разительностью способов лечения одних и тех же заболеваний, причём в каждой деревне, а они могли быть как за тысячи километров одна от другой, так и в пешей доступности. Был свой неповторимый метод, полон дыма и магии. Некоторые были бесполезны, другие помогали частично или лечили только симптомы, но были и чудодейственные рецепты. Знаете, как я догадывался, в каком поселении шаман лечил больных правильно?

– И как же?

– Всё моя смекалка. Я поднял неплохие деньги на пари со своим учителем и наставником. При входе в каждое поселение обратите внимание, сколько там детей и женщин, какое их состояние, гляньте на мужчин, посмотрите, сколько старых людей есть в поселении. К примеру, рассмотрим один из показателей, если все мужчины здоровы и красивы собой, значит, умирают от первой же раны, а если в поселении живут даже однорукие, это говорит обычно о знании местных шаманов в хирургии и когда её необходимо применять. Это была типичная систематическая ошибка выжившего, и мой наставник всё никак не мог этого понять, ему казалось, чем больше в поселении здоровых людей, сильных людей, красивых и с полным составом конечностей, тем лучше там медицина. Что, по сути, чушь, ведь чем лучше становится медицина, тем больше больных мы можем увидеть в цивилизации, люди наконец-то научились поддерживать в них жизнь.

– Это, конечно, очень познавательно, будь я здоровее, возможно бы написал по вашим путешествиям книжонку или две, но что происходит со мной?

– Вам интересно, что за состояние у вас? Нашей науке оно пока неизвестно, но смею вас заверить, что ранее сталкивался с чем-то подобным. Под конец странствий мы посетили деревню Сияли, она располагалась в глухих лесах и попали мы туда случайно.

В одной из деревень я узнал, что местные жители с болезнями, считавшимися в их деревнях неизлечимыми, отправлялись к шаманам, жившим в Сияли. Мы прождали неделю, прежде чем один из деревенских отправился в Сияли, попросил разрешения на посещение и вернулся обратно. Сиялийцы обычно не любили чужестранцев, но у них было два весомых повода нас принять: во-первых, сиялийцы всегда ратовали за получение новых знаний и были открыты любым веяниям, способным доказать свою эффективность, а во-вторых, деревню постигла некоторая беда, в которой они и надеялись найти помощь у "белых варваров". Пожалуй, опущу историю, как мы туда добирались, ведь я ещё тот болтун и могу случайно занять ваше драгоценное время лишним часом описывания какого-нибудь цветка.

Когда мы прибыли в деревню то узнали, что в округе завёлся гигантский волк, постоянно следовавший за охотниками, и если те ничего не поймают, забиравший одного из них. Они прозвали волка – Кутукан Си Рамбут Мераф, не уверен в правильности произношения, но мне перевели его как "проклятый рыжий волос", а, как известно, все местные волки там рыжие, как наши лисы. К приезду проблема была решена, один из охотников ушёл ночью в лес и через несколько дней вернулся с трофеем – гигантская туша, чуть меньше вашей, естественно, но всё равно гигантская. Мы хотели увидеть героя, но получили запрет, ведь тот отсыпался. Интересно, никого в поселении не смутил сон в тридцать часов. Сами сиялийцы считали любой сон смертью, а посему, на протяжении всего дня старались засыпать на несколько минут и, постоянно повторяя данную процедуру, им удавалось бодрствовать без остановки.

Именно тогда я впервые столкнулся с состоянием, когда всё вокруг то ускорялось, то замедлялось, то снова ускорялось, и человек сам не знал в каком времени он находится, в прошлом или уже в будущем. Тот парень один раз даже ответил раньше, чем задали вопрос. Местные старосты прозвали это состояние "Убати", чувство неопределённости, когда человек как будто потерялся во времени.

– Они с этим уже сталкивались?

– Да, но очень давно. Старосты тут же стали запаривать цветки раффлезии. Настойка стояла три дня и только потом её давали пациенту. Я внимательно записывал каждое их действие и мужчина действительно шёл на поправку после каждого приёма, но затем снова падал без сил и понятия где он и что делает. Иногда он кричал и рычал, а когда приходил в рассудок, признавался: он видел не людей вокруг себя, а животных. Парня лечили цветками, настойками, дымом и магией, но вот чувство "Убати" не исчезало вовсе. Старосты объясняли это духами, дескать, этот волк является демоном, который приходит раз в некое количество десятилетий и тот, кто убил его, должен превратиться в волка. Чувство "Убати" – это карающая мера богов, направленная на возвращение крови, взятой у животного и превращения в волка. Мой наставник искренне в это верил, я тоже.