Лени Зумас – Красные часы (страница 11)
– Три с половиной, – отвечает жена.
– Ого! Как время летит, а?
– Да уж, – поддакивает Джессика, – вы так давно не были у нас в гостях! Надо вас пригласить. Только трудно вечер свободный выкроить: у детей постоянно занятия после школы. Футбол, горные велосипеды, скрипка… Господи, я что-то забыла, да?
– Мои занятия для одаренных детей? – напоминает старший.
– Точно, заинька, – она треплет сына по макушке, – в прошлом году у него были исключительные результаты, вот его и взяли на углубленные занятия по математике и языку. Вы же не вегетарианцы? Наши друзья продают просто божественную говядину, тут недалеко. У них коровы на свободном выпасе, никаких антибиотиков – здоровая, счастливая говядина.
– В смысле, пока не попала на бойню? – интересуется Дидье. – Или когда уже на тарелке лежит?
– Так что, когда вы, ребята, к нам заглянете, – не моргнув глазом, продолжает Джессика, – я пожарю стейки, да и мангольд скоро можно собирать. Господи, у нас его в этом году видимо-невидимо. Слава богу, дети любят мангольд.
Они едут домой под все тем же проливным дождем. Дворники так и летают туда-сюда.
– Пристрелить? – спрашивает Дидье.
– Слишком быстро, – отвечает жена. – Какой яд самый медленный?
– По-моему, болиголов, – он снимает руку с руля и гладит ее по шее чуть ниже затылка. – Нет, стой – голодом можно уморить! Не хвастай, коноплястый… что там дальше?
– Будешь рябенький.
– А что такое, кстати, «коноплястый»?
– Не помню, но насчет уморить голодом поддерживаю.
– Я тут заметил, что у вас орехи не вымочены, и весь разволновался. Честное слово, никогда бы не стал давать детям невымоченные орехи.
– Вы это о чем? – спрашивает Бекс.
– Да был один сериал по телевизору, – отвечает Дидье. – Про рябеньких и коноплястых. Тебе бы понравилось, Бекси. В одной серии видно, как коноплястые пукают: за каждым персонажем летают такие маленькие коричневые облачка.
Бекс хихикает.
Жена снимает его ладонь со своей шеи и кладет себе на ногу, закрывает глаза, улыбается. Он стискивает ее обтянутое джинсами бедро.
Вот оно – то, что она так любит.
Не шутки про пуканье, а это сладкое чувство. Чувство общности, когда оба они единодушно ненавидят все идеальные семейства на свете.
Она попросит его завтра.
Жена рисует на запотевшем стекле букву «п».
Да, в прошлый раз получилось погано, он отказался. И она пообещала себе, что больше не попросит.
Но дети его просто обожают.
И иногда с ним правда здорово.
«Мне дали координаты одного специалиста в Салеме, – скажет она, – говорят, крутой дядька, и не очень дорогой, принимает по вечерам. Можно попросить Мэтти посидеть…»
Она ведь представляла себе, как сворачивает прямо в пропасть на машине вместе с детьми.
Жизнеописательница
Она не знает точно, прятал ли Гунни кусочки ферментированной баранины в башмаке, чтобы потом поделиться с Айвёр, но все равно написала об этом в книге, потому что в детстве, когда мама говорила, что нельзя есть столько сладкого, иначе растолстеешь, ее собственный брат тайком заворачивал для нее печенья в салфетку и оставлял в ящике своего комода. И каждый раз, когда жизнеописательница открывала ящик, в горле у нее теплело от счастья при виде запрятанных среди носков промаслившихся бумажек.
Первые предложения в книге «Минервудоттир: биография» она написала десять лет назад, когда работала в кафе в Миннеаполисе и пыталась помочь Арчи завязать. Писала урывками, а в остальное время возила брата на собрания и приемы к врачу, делала смузи из листовой зелени, которые он не пил. Регулярно проверяла его зрачки, ящики комода, свой собственный кошелек. Иногда Арчи просил у нее наброски – почитать. Ему понравилась та часть, где полярная исследовательница наблюдает за китобоями, которые загоняют китов в мелкую бухту.
Арчи ненавидел все традиционное, он бы порадовался, что жизнеописательница хочет завести ребенка наперекор всем и всему. Уговорил бы друзей бесплатно поделиться спермой (одна пробирка с донорской спермой из криобанка в Атене стоит восемьсот долларов).
Отцу о своих попытках жизнеописательница не говорила.
Она закрывает ноутбук, кладет дневник Минервудоттир поверх стопки книг об арктических экспедициях девятнадцатого века. Крутит головой в одну сторону, в другую. Если сводит шейные мышцы – это случайно не признак поликистоза яичников? Она почитала про него в интернете, чуть-чуть, сколько смогла себя заставить. Шансы забеременеть с таким диагнозом совсем не ахти.
Но, может, Джин Персиваль сама не знает, о чем говорит. Пенни тогда уже преподавала, она сказала, Персиваль даже старшую школу не закончила. Визит к ведьме прошел не так уж и плохо, но и не то чтобы очень хорошо. Джин ничего себе такая. Да еще вот дала пакет с мерзким чаем.
Кстати о чае. Жизнеописательница достает кастрюльку. Пока чай заваривается, она пытается свыкнуться с запахом (будто дыхнул бродяжка, который несколько месяцев кряду не чистил зубы) и размышляет, нужно ли переодеваться к ужину. Там будут только Дидье, Сьюзен и дети. По правде говоря, эти спортивные штаны давно пора постирать.
Внутри белой кружки темные разводы. На зубах, интересно, тоже? Наверняка. Столько лет она пьет кофе. И вечно пропускает поход к стоматологу. А может плохая гигиена полости рта вызвать поликистоз яичников? Допустим, сначала воспаляются десны, зараза попадает в кровь и медленно отравляет организм, а потом и гормоны дают сбой?
Если у нее все-таки поликистоз, сможет Джин Персиваль сварганить какое-нибудь зелье, чтобы понизить уровень тестостерона? Все как заработает, кровяные тельца как размножатся, ФСГ как упадет. Позвонит ей Грымза и скажет: «Какие анализы хорошие – загляденье просто». И даже Кальбфляйш одобрительно кивнет своей золотой головушкой. И впрыснут ей сперму скалолаза, или личного тренера, или студента-биолога, или самого Кальбфляйша, и наконец-то жизнеописательница сможет зачать.
Дешевый театр это все. Древесная кора, жабья слюна и страшное заклинание. Ягодок добавить, семечек – раз-два и готово.
Но вдруг сработает? Тысячу лет ведь женщины все это придумывали и отлаживали в темных закоулках истории, помогали друг другу.
Да и что еще она может сделать?
«Можно так не биться».
«Можно полюбить свою жизнь такой, какая она есть».
Дом Корсмо стоит на холме – чудный такой, словно прямиком из фильма ужасов. Если бы жизнеописательница хотела купить дом – обзавидовалась бы, но она не хочет, ведь тогда придется насмерть увязнуть в ипотеке. Хотя ей очень нравятся освинцованные стекла и резное деревянное крыльцо с глазками-сучками. Дом построил прадедушка Сьюзен – это была летняя дача. Поэтому зимой приходится заклеивать скотчем окна и класть под двери скатанные свитера.
На крыльце курит Дидье. Из-под круглой шапочки торчат соломенные волосы; глаза у него глубоко запавшие, зубы кривые, и все равно каким-то образом (каким – жизнеописательница никак не может понять) ему удается быть привлекательным. Beau-laid[18]. Он машет ей красивой уродливой ладонью.
– Ро-о-о! – Бекс мчится к жизнеописательнице по лужайке.
– Что ты орешь, как мудацкая иерихонская труба? – ее отец тушит сигарету о подошву, бросает окурок в большой коричневый куст, делает шаг навстречу девочке и подхватывает ее на руки. – Только запомни, Бекси, слово «мудацкий» мы кладем в специальную коробочку. Ро-Фигаро, есть хочешь? Мы еще Пита позвали.
– Радость-то какая. А что за специальная коробочка?
– В эту коробочку мы кладем те слова, которые нельзя говорить маме, – объясняет Бекс.
– И при маме тоже нельзя, – Дидье ставит девочку на землю, и она мчится обратно к дому. – Вижу, у тебя с собой ничего нет, круто.
– В смысле?
– Жена моя истово верует в нерушимую заповедь двадцатого века: цивилизованные люди, которых пригласили на ужин, должны являться с небольшим подарком или едой. И вот очередное наглядное подтверждение ее неправоты: ты цивилизованная, но, как обычно, ничегошеньки с собой не принесла.
Жизнеописательница представляет, как Сьюзен скривится. И все запомнит. Такое она по гроб жизни не забывает.
Бекс в который раз устраивает жизнеописательнице экскурсию по своей комнате, а Плиний Младший плетется за ними следом. Комнатой девочка очень гордится: стены там лиловые, а на них сплошь феи, леопарды, буквы и носы от Пиноккио. Ее младший братик перекладывает на кровати игрушечного кролика, и Бекс шлепает его по руке. Малыш вопит, и жизнеописательница укоряет: