Лена Валевская – Ты ошибся с первенцем, дракон! (страница 2)

Стоп, Ира, выдохни. Три месяца. Если они во дворце Солнечного Дракона бьют тревогу из-за каких-то тридцати четырех дней, то нас точно пронесло. Сила Хранителя не посчитала девочку, к тому же, незаконнорожденную, достойной участи крутого драконьего первенца, так что мама и дальше может спать спокойно. Но сердце все равно нехорошо заныло.

Я еще раз глянула в небо: летает, зараза! И вроде бы в другой части Столицы, не над нашим домом. От сердца немного отлегло, и всё же червячок страха продолжал прогрызать приличную дыру сомнений в хлипкой броне тщательно возводимого мною спокойствия.

Дракон не может знать о дочери. Даже не подозревает о ее существовании. Та единственная ночь, после которой отношение Галаарда к одной светловолосой иномирянке изменилось резко и бесповоротно, вряд ли имела для него хоть какое-то значение. Сколько в его жизни было таких вот наивных дурочек, готовых упасть в объятия самого могущественного мага планеты! Лови – не хочу.

Я дурочкой себя никогда не считала. Но тоже попалась на сумасшедшее обаяние рыжего красавца, поверив в настоящую любовь.

И едва не поплатилась жизнью.

Моя желтая малолитражка на парковке позади кофейни выделялась среди других четырехколесных «ждунов» не только ярким цветом, но и вытянутым «носом» капота. Железные кони Великого мира напоминали, скорее, квадратные коробки с закругленными углами и были, собственно, вовсе не железными, а почти полностью состояли из полупрозрачного материала, похожего за тонированное закаленное стекло.

Никакой необходимости в специальном вместилище для двигателя и механизмов вообще у них не было. Автомобили мира Ку-Ай-Дэри работали благодаря маленьким, с кулачок, магическим артефактам. А управлялись голосовыми командами.

В моем случае приходилось водить совершенно дикарским, с точки зрения местных жителей, методом: с помощью руля и педалей. Единственное новшество, которым сумели укомплектовать маленький «Матиз» местные умельцы, это тот самый артефакт, заменивший перекочевавшей с Земли вместе с хозяйкой желтой машинке давно опустевший топливный бак.

Изменить самому автомобилю и пересесть на волшебный транспорт Великого Мира для меня оказалось невозможным в принципе.

Я вырулила с парковки. Благодаря артефакту «Матиз» ехал совершенно бесшумно, к чему я после модернизации привыкала очень долго. А теперь просто наслаждалась уличными звуками, а не гулом мотора.

Парящий над городом золотой дракон то и дело притягивал взгляд.

Может, он летает по каким-то своим драконьим делам. И давно забыл о моем существовании. А я накручиваю себя напрасно.

В конце концов, Хранитель чувствует каждого обитателя своего мира. И найти в пределах Ку-Ай-Дэри способен кого угодно.

А если за прошедшие шесть лет не искал, значит, не посчитал нужным. Вряд ли сейчас что-то изменилось.

Конечно, ситуация с отпрыском его сильно напрягает. Не может не напрягать. А с ним занервничает и вся планета – когда узнает ошеломляющую новость. Потому что люди верят: случись что с самим драконом и его наследником – наступит апокалипсис.

Я пришла из мира, где конец света обещают едва ли не каждый год, и давно уже выработала стойкий иммунитет к подобным предсказаниям. Поэтому местные страшилки и суеверия не впечатляли.

Благополучие дочери куда важнее.

Усадьба, ставшая моим домом шесть лет назад, замыкала одну из окраинных улиц и пряталась за высоким каменным забором. Я подрулила к кованым воротам, вышла из машины и привычно открыла себе проезд. В нашем жилище магия не водилась. Это в других домах существуют волшебные датчики, реагирующие на приближение хозяев и открывающие перед ними все двери. Мы себе такую роскошь позволить не можем.

И дело вовсе не в деньгах. С этим, как раз, проблем не было.

Я заперла ворота и доехала до крыльца по засыпанной гравием аллее. Загонять «Матиз» в гараж не стала –слишком торопилась. Очень уж мне не нравилась нарастающая тревога в душе.

И, к сожалению, оказалась права.

Глава третья

На пороге меня ждала заплаканная Аля. Щечки мокрые от слез, в золотисто-янтарных глазках паника. Тонкие пальчики нервно теребят ткань домашнего голубого платьица с пояском и кружевным воротничком. Быстрый визуальный осмотр показал, что дочь цела, но что-то же расстроило ребенка!

– Мама! – разрыдалась Алина. – Дедушке плохо!

От этих слов у меня словно камень с души свалился – с моей девочкой всё в порядке! – и одновременно включился режим медсестры. «Дедушке» плохо бывает лишь в одном случае. На самом деле, конечно же, с пожилым человеком могло произойти всё что угодно, но практика и опыт шести лет жизни под одной крышей показали: конкретно этот представитель поколения «дедушек» здоров, бодр, полон сил и готов еще лет двести заниматься своей любимой научной деятельностью.

А ситуация под кодовым названием «Дедушке плохо» вполне обыденная, привычная и легко поддается исправлению.

Смущала лишь бурная реакция дочери.

Быть может, дело в упущенном времени? Ведь меня не было дома, когда хозяина усадьбы накрыл очередной приступ. Вдруг там уже всё настолько плохо, что дальше просто некуда?

Я бросилась вглубь дома, в кабинет ученого.

– Нет! Мама! Он в столовой!

Подкорректировала курс и направление.

Дом у нас, по меркам Столицы, небольшой. Две спальни и детская на втором этаже, гостевая комната, кабинет и столовая с кухней на первом –по разные стороны от большого холла и лестницы наверх. Имелись еще и замечательные, удобные в техническом отношении санузлы, по одному на этаж, что в свое время не могло не радовать, когда лишний раз отходить от колыбельки со спящим младенцем казалось смерти подобным.

– Дядюшка!

Икарт Кеттэльбрахт, ученый с мировым именем, последний представитель славного аристократического рода и человек, некогда приютивший чужеземную бродяжку, задыхался на полу столовой между столом и окном. Ветер раздувал занавески, обнажая кусочек голубого неба.

Лицо и шея дядюшки опухли, побагровели, пошли крупными пятнами, а из груди вырывались нехорошие хрипы.

Я упала перед ним на колени и привычно коснулась ладонью его горячей щеки. Можно было обойтись любой частью тела, но вот так, кожа к коже, было эффективнее всего.

Закатившиеся глазные яблоки Икарта сигналили, что дело совсем плохо и он почти потерял сознание. Подключаем крайние меры. Я легла рядом со стариком и прижалась к нему всем телом. Если понадобиться, я готова была раздеться и увеличить площадь обнаженной кожи, но эта, действительно самая крайняя, мера не понадобилась.

К счастью, мир, куда меня угораздило попасть, не был еще одной версией консервативного средневековья. Обнять представителя противоположного пола, который родственник тебе лишь на бумаге, не порицается и не запрещается. Максимум, к чему приведет прикосновение к незнакомцу –недоумение и просьба не лезть в личное пространство. Женщин не загоняли в рамки и условности, от которых взвыла бы любая феминистка, не осуждали за свободное поведение или излишне откровенное платье.

Разве что к добрачным связям относились куда строже, чем хотелось бы. Нет, они не считались чем-то ужасным. Одинокая женщина с ребенком никого не заставляла морщиться и перейти на другую сторону улицы. И в правах на наследство бастарда никто не станет ущемлять. И всё же, всё же…

Аристократы, эта богатая и гордая элита Ку-Ай-Дэри, трясутся над чистотой крови и щепетильны в вопросах выбора спутниц жизни. Им подавай лишь скромных девственниц, а женщины, посмевшие упасть в пучину страсти до брака, немедленно падали и в глазах знати Великого Мира.

Может, именно поэтому он так повел себя в ту памятную ночь?

Знакомо заныла давняя незаживающая рана в сердце. Я упрямо мотнула головой, не позволяя себе отвлекаться, и загнала в глубокое подполье поплывшие в сторону дракона мысли. Только не сейчас, когда от оперативности моих действий зависит жизнь близкого мне человека.

Яркая краска на лице дядюшки медленно бледнела, дыхание начало выравниваться. Отек спадал за считанные секунды. Икарт приходил в себя. Убедившись, что опасность миновала, я отодвинулась и села на колени, а ладонью сжала легонько руку своего пациента. Этого вполне хватит, чтобы окончательно снять остаточные симптомы его недуга.

С Икартом мы познакомились шесть лет назад примерно при таких же обстоятельствах. Я брела по улицам Столицы, совершенно потерянная, измученная и голодная. Чужая в этом мире и без возможности вернуться в свой. Раздавленная горем и душевной болью после недавних событий, когда мое нечаянное счастье разбилось о жестокие слова: «А эту бросить в темницу! Такие заслуживают самой страшной казни!»

Произнесенные тем, кто еще несколько часов назад шептал о любви, покрывая мое тело жаркими поцелуями.

И мне пришлось бежать. Бежать в никуда, без оглядки, без надежды.

Сколько я скиталась по чужому безучастному городу, прячась от патрулей, шарахаясь от прохожих, слабея от голода, утоляя жажду единственным за это время дождем? На самом деле недолго – дня три или четыре. Но они казались мне вечностью.

Пока не наткнулась на человека, которому было куда хуже, чем мне. Я хотя бы сохранила жизнь. А он умирал. Задыхался на глазах у толпы зевак, прямо посреди улицы. Благородного вида худощавый пожилой человек лет шестидесяти, в дорогом костюме, еще не седой, но уже со слегка посеребрённой густой шевелюрой.