Лена Валевская – Требуется жадная и незамужняя (страница 34)

— Что это было? — прохрипела я, с подозрением касаясь руками головы. Вроде целая… — Что вы сделали?

— Пыталась исцелить память. Но силенок маловато. Надо придумать средство поэффективнее.

Дослушивать я не стала. Развернулась и бросилась из этого ведьминского логова. Прочь! Подальше от всего этого безумия и мракобесия! Пока надо мной еще какие-нибудь опыты не провели.

— Постой! — кричала вслед Кристина. Но я ее не слушала. Толкнув дверь, выбежала на улицу и…

Остолбенела.

Дверь стукнула за спиной, а я так и стояла, раскрыв рот от изумления и не двигаясь с места.

Улицу наполнял цветочный аромат. Оказывается, деревья, высаженные вдоль тротуара — яблони и липы. И они цвели! И не важно, что для этого им предназначены разные месяцы года. Не важно, что кругом зима — улица, на которой стоял магазинчик, окунулась в жаркое, немного влажное лето. Растаявший снег растекался по асфальту лужами, впитывался в сырую землю под деревьями.

— Смотри, на что мы способны вдвоем, — с восхищением произнесла Кристина, остановившись рядом со мной. — Этот дар мы принесли на Землю от Лютов.

— Дар превращать зиму в лето? — хрипло отозвалась я, осознавая, что Кристина вовсе не сумасшедшая. И она говорила мне правду.

— Преобразовывать природу по своему желанию. Догадываюсь, мы можем и наоборот. Только наоборот не хочется.

На прогалине собиралась толпа. Редкие прохожие замирали, разглядывая декабрьскую аномалию, из домов подтягивались изумленные жители. Доставались телефоны, чтобы запечатлеть невиданное зрелище. Уже сегодня в Интернете появятся свежие статьи о новом кусочке весны посреди снежного города.

— Расскажи мне о Лютах, — попросила я тихо. — Вообще всё, что знаешь.

Мы вернулись в магазин. Кристина выдвинула из-за прилавка два стула, заварила вкусно пахнущий чем-то лимонным чай. Я сняла пуховик и повесила его на спинку стула, а сама села.

— Мелисса, — спокойно сказала она. — Свеженькая. Знаешь, у меня за городом дача. Думаешь, все эти цветы привозные, как в других магазинах? У меня нет ни одного поставщика. Когда-то давно закупила семена, и с тех пор всё выращиваю сама. И цветы, и зелень всякую. Соседи по даче всегда удивляются, как у меня это получается даже посреди зимы. Уверены, что в теплицах супер-пупер дорогущее отопление. Ага, и снег с участка я вручную убираю, — хохотнул блондинка. — Просто я кусочек лета создала только на своей территории. Локально, так сказать. А если какой-то определённый цветок надо вырастить на продажу срочно, тут я использую другую способность. Управляю растением, ускоряю его рост. И если какие болезни — тоже не проблема. Берешь немного энергии у деревьев в лесу и приносишь своему цветку. Лес у меня рядом с дачей…

— И я так могу? — произнесла я, глядя в пустоту. В голове крутилось много мыслей. Слишком много.

— А у тебя всегда глаза были зеленые? — вместо ответа спросила Кристина. — Твой родной цвет?

— Нет. Недавно изменились. Я подумала, так бывает. Слышала, у детей глаза меняются, может, и у взрослых тоже иногда.

— Ага, конечно, — усмехнулась блондинка. — Вот так взяли и резко изменились.

Удивительно, как она сразу догадалась про то, что раньше у моих радужек был другой цвет. Светка не заметила, а посторонний человек сразу понял. Я и сама-то не сразу осознала, что именно поменялось в моей внешности, когда впервые посмотрелась в зеркало с начала амнезии. Долго не могла понять. А потом уже сложно было представить себя прежней, настолько привыкла к новому облику.

К тому же, такой я себе нравилась гораздо больше.

— У меня раньше были голубые, — проговорила Кристина, протягивая мне кружку с чаем. — Натуральная блондинка и голубые глаза. Классическое такое сочетание, от кавалеров отбоя не было.

— У вас и сейчас красивые глаза, — честно похвалила я и отхлебнула чай. Тепло растеклось по жилам, успокаивая и умиротворяя. Обалденно-вкусный чай!

— Спасибо. Так вот, — продолжала Кристина, баюкая в руках свою кружку. — Зеленые глаза — родовой цвет Лютов. Так мне рассказывал муж. Малыши еще в животе у мамы окрашивают ей радужки, помечая таким образом — я есть, я уже существую! По моим глазам Гиль сразу понял, что я беременна. Так и со способностями. Ребенок делится ими с мамой. Пусть не в такой степени, в какой обладает ими сам. У них самих, кажется, еще какие-то крутые примочки есть. Но мама, можно сказать, сама частично становится Лютом.

— Это и есть та награда, о которой вы упоминали?

— Что ты, награда в другом. Тут такое дело. Люты в Алуяре считаются страшненькими и поэтому ищут невест в других мирах. Гиль сам приходил на Землю и выбрал меня. Говорил, хоть я и кошмарная по канонам красоты Алуяра, мира, где находится поместье, но он сразу влюбился. Люты ведь, если влюбляются, то сильно и навсегда. Он мне тоже сразу понравился, но я была молодая, глупая, гордая, за мной толпами бегали поклонники, а тут какой-то взрослый непонятный мужик сразу замуж предлагает. Ему было около тридцати лет, мне двадцать два, и он казался чуть ли не стариком. Да и странным, то ли хиппи с длинными волосами, то ли чудик в средневековой одежде. В общем, я заартачилась. Тогда он сказал, что в его роду есть традиция. Девушек никто насильно в семье не держит. Но ему нужен ребенок. Надо всего-то выйти замуж, родить ребенка — и свободна. Свободна и богата. Он обещал столько денег, сколько мне за всю жизнь не заработать. А я сирота. Везде пробивалась сама, помощи никакой. А тут — деньги почти с неба. Родить? Да не проблема. Молодая здоровая девка, справлюсь. Это почти как суррогатное материнство. И мужик симпатичный. По нашим меркам. Черноволосый, статный, зеленоглазый. А вдруг срастется, и останусь жить в богатом доме, бед не зная. Короче, меркантильной особой была.

— И что, дали вам награду? — осторожно поинтересовалась я.

— Нет, там такое завертелось, про нее и не вспомнили. И давай на ты. Родственники, как-никак. Хоть скажи, как тебя зовут. Толком не познакомились.

— Женя. А почему родственники? — не поняла я. — Из-за одинаковых способностей?

— Так ты же моя невестка, судя по всему, — жизнерадостно выдала Кристина. — Жена моего сына родного. И мать моего внука.

Я моргнула. Еще раз. Невестка? Нет, я уже поняла, что там, в пустом секторе моей памяти, прячется целая история, но блондинка с виду лет на пять меня старше. Я вышла замуж за ребенка?

— Ой, не смотри на внешность, — беспечно махнула рукой Кристина. — Я родила его тридцать пять лет назад. И мне тогда, как я сказала, было чуть больше двадцати. Так что скоро мне на пенсию, — усмехнулась она. — Буду рисовать морщинки, а то в пенсионном фонде не поверят, что я — это я.

— Тоже подарок Лютов? — опешила я. Ничего себе, пенсионерка…

Она стала серьезнее.

— Думаю, медленное старение — это последствия беременности Лютом. Ну, знаешь, всякие там гормональные перестройки организма. Так что готовься, будем дурачить пенсионный фонд на пару.

О столь далеком будущем я даже задумываться не хотела. С настоящим бы разобраться.

В котором, как выяснилось, у меня все-таки имеется ребенок.

«Мама! Где ты? Вернись!»

Я даже зажмурилась, пытаясь отчетливее вспомнить этот зовущий голосок.

— Как мне попасть в это поместье? — спросила я напрямик, посмотрев на Кристину.

— У тебя должно быть зеркало, — разволновалась блондинка. Кажется, она не меньше меня мечтала, чтобы я вернулась к сыну. — Округлое такое, в блестящей оправе.

Я кивнула.

— Есть. Дома. Я с ним очнулась посреди парка.

— У меня такое же. Зеркало возврата. Таймер, конечно, Гиль поставил лет на сто. Был уверен, мы, люди, столько не живем. Хотя, — развеселилась Кристина. — Учитывая, как медленно я старею, есть все шансы не только поиздеваться над пенсионным фондом, но и явиться пред светлые очи моего муженька. То-то он удивится…

— Мне стерли память, — напомнила я. — Не удивлюсь, если у моего зеркала таймер вообще сломан. И я не смогу попасть туда даже через тысячу лет.

— Не волнуйся, — успокоила Кристина. — Есть еще способ. Зеркало работает от желания. Надо просто захотеть вернуться. Правда, пока ты ничего не помнишь о поместье, это не сработает. Эх… Как бы восстановить твои воспоминания…

— Тогда почему не вернулась ты? — спросила я, недоумевая. У Кристины-то нет таких проблем, как у меня. Что ее держит на Земле, когда там — ее сын и муж? — Ты-то всё помнишь.

Кристина ответила не сразу. Вся ее смешливость и жизнерадостность куда-то улетучились, на лицо будто набежала тень.

— Я не могу по другой причине, — произнесла она с тоской. — Не имею права. Я такое натворила… Понимаешь, Женя. Гиль от меня ничего не скрывал. Почти ничего. Я знала, что он даже не из Алуяра. О его способностях. О том, как проходит беременность от Люта. Мой сын разговаривал со мной из моего живота. Веришь? Люты начинают осознавать себя через несколько дней после зачатия. Вот мы не помним даже младенчество, а они не забывают даже период в утробе. Это особенность их расы. Гиль говорил, что в другом мире, откуда пришли его предки, такое быстрое развитие было залогом выживаемости. Какой-то дикий и жестокий у них там был мир. Поэтому предок моего мужа не захотел покидать Алуяр, который после родины показался ему раем. Но в новом доме им приходилось скрывать, кто они есть на самом деле. Я вот понимала, что мой муж и сын не совсем люди. Если бы Гиль показал мне свою первую ипостась заранее… Я ведь любила его, Женечка. Любила и люблю до сих пор. Но к тому, что родила, оказалась не готова. Они ведь рождаются в истинном облике. Не человеческом. Это какая-то смесь разных насекомых, но я отчетливо видела только паучьи ножки. Понимаешь? Я арахнофоб. Безумно боюсь пауков. Ничего не могу с собой поделать. А тут из меня выползло… это… Моя первая реакция — раздавить! Уничтожить! Я так счастлива, что Гиль подоспел вовремя! Отобрал у меня стул, которым я пыталась запустить в ребенка. Не дал совершить непоправимое. Он был в такой ярости! Дети для Лютов — всё. Они за них убьют даже родную маму. Не знаю, почему Гиль оставил меня в живых. Он просто выкинул меня обратно на Землю со словами: «Если увижу тебя в поместье — точно убью!». Наверно, он бы тоже стер мне память, но в том состоянии, в каком он тогда был, мог просто не подумать об этом. Или желал, чтобы я помнила о своем поступке, о том, что могла иметь и потеряла. Так что, Женя, я не могу вернуться. Есть возможность, но я никогда ею не воспользуюсь. Если только доживу, и зеркало само заберет меня в Алуяр. И тогда я погибну.