Лена Валевская – Требуется жадная и незамужняя (страница 31)
— А няня не рассказывала тебе, как поменяли всех слуг, когда мне исполнилось пятнадцать дней? Знаю, рассказывала, она мне доложила. В тот день я впервые принял человеческую форму. И отец убрал из замка всех, кто знал про рождение Люта. Всех до единого. И в особняке появились совсем другие слуги. Которых легко убедили, что жена хозяина поместья родила обычного ребенка. Так в поместье не осталось никого, кто знал про новорожденного Люта. Который, к слову, до семи лет умел принимать форму ребенка любого возраста. И, знаешь ли, младенцем притворяться было скучнее всего. Но чего не сделаешь ради выживания.
Ого, Лютик тоже так умеет? Мне он показал себя пятилетним мальчиком, а новым слугам придется иметь дело с орущим младенцем?
— Постой, а как же те уволенные слуги? Они не стали рассказывать направо и налево о новорожденном Люте в поместье? Пусть не здесь, а там, куда ушли после увольнения? Или…
Тут я похолодела. Вдруг их убили?
А Ён тем временем обошел стол и со стуком выдвинул один из ящичков.
— А вот на этот случай, — произнес муж, выпрямляясь. — У меня есть отличное средство.
В руке его лежал маленький серебристый колокольчик. Взяв его пальцами за ушко, Ён тряхнул колокольчиком. Раздался тоненький звон.
— Прекрасный амулет, — улыбнулся муж. — Стирает воспоминания за последние полгода. Слуги никогда не вспомнят про дитя Люта. И никому не расскажут о нем.
Радикальный, конечно, метод, но я понимала его эффективность. Ради безопасности Лютика согласна стирать память слугам хоть каждый день.
— Хорошо, со слугами особняка всё понятно. А если они за эти месяцы уже успели кому-то вне особняка проболтаться о Лютике? Ты что-то говорил про деревню.
— Исключено, — покачал головой муж, пристально глядя на меня. — Слугам, работающим в домах поместий, запрещено общаться с деревенскими. Это правило существует издавна и создано для безопасности анасаров Алуяра. Ну, что, ты достаточно удовлетворила свое любопытство? Если достаточно, то давай прощаться. Твое присутствие в поместье больше не требуется. Так что ты вернешься к себе домой.
Это прозвучало так неожиданно, что я не нашлась, как отреагировать. Мне показалось? Послышалось? О чем он вообще говорит? В смысле — прощаться?
— Не волнуйся, — равнодушно заверил Ле Ён, пряча колокольчик обратно в ящик стола. — Условия сделки будут соблюдены. Ты получишь награду, как и было обещано.
Сделка? Награда? Что за бред. У нас сын спит в нескольких комнатах отсюда, а муж меня домой отправляет? Вот так внезапно?
Как… его отец когда-то выгнал свою жену?
Но она заслужила, а меня-то за что?
— Ён, в чем дело? — осторожно заговорила я, ничего не понимая. — Какое домой? Какая сделка? Ты вообще о чем?
— Уже забыла? — колко усмехнулся Ле Ён. — Понимаю, тебе тут понравилось. Но я, если помнишь, отправил Жу Даля в ваш мир, чтобы найти жадную и незамужнюю. Готовую за награду выйти замуж и родить ребенка. Ты исполнила свою роль. Твои услуги больше не требуются.
Я никак не могла осознать его слова. Вроде только что, наконец, нормально поговорили, и, кажется, пришли к какому-то пониманию. Я узнала столько всего про род моего сына! И уже размечталась, как мы замечательно заживем втроем, счастливой семьей! И вдруг — это?
— Жу Даль ничего не говорил про возвращение домой, — прохрипела я. Горло сдавило спазмом. А в груди поселилась боль.
— Не важно, — отрезал тот, кого я считала любимым мужем.
Ощущение, будто меня предали. Использовали и выкинули на помойку.
Хлопнул еще один ящичек стола. В руках Ле Ёна оказалось знакомое зеркальце.
— Очередной «последний» амулет перемещения? — вырвался у меня горький смешок. — Сколько их у тебя, Ле Ён? Может, мне хватило бы каждые выходные в родной мир мотаться?
— Последний, — поморщился Ле Ён. — Как и предыдущий, который как раз и предназначался для этой цели — отправить тебя домой, когда мой сын приобретет человеческую форму. Но ты его благополучно потратила вхолостую. Этот Жу Даль купил в столице взамен того.
Я скептически приподняла брови.
— Это же амулет, который с таймером, я ничего не путаю? Да я уже через сутки буду опять в особняке. Да нет, даже раньше. Когда сама этого захочу! Он же так работает?
— У этого возврат поставлен на триста лет. Представители твоей расы ведь живут меньше, верно? Так что при твоей жизни амулет тебя в поместье не перенесет. А что касается желания… — Ле Ён сделал паузу, от которой у меня холодок пробежал по спине. Холодок нехорошего предчувствия. — Чтобы захотеть вернуться в поместье, тебе надо о нем помнить.
— Что? — опешила я. — Ты о чем?
— Амулет забвения. Я показал его тебе и активировал.
Я вспомнила тоненький звон колокольчика и поразилась коварству Ле Ёна.
— На Лютов он не действует, — подтвердил муж. — А вот ты подверглась его магии.
На меня накатил ужас. Ле Ён меня заколдовал? Попытался лишить памяти? Тогда у него ничего не вышло! Я прекрасно помню и Лютика, и все эти месяцы в поместье!
— Сейчас твоя память постепенно разрушается, — равнодушным голосом произносил анасар Ле, пока я лихорадочно рылась в воспоминаниях. Все на месте, ни одно не пропало? А вдруг я уже что-то забыла и даже не подозреваю об этом?
Накатила паника. Я схватилась за голову, словно это могло остановить уничтожение памяти.
Так, Женя, давай. Как ты сюда попала? Меня перенес Жу Даль. С помощью какого-то амулета. Что было дальше? Что-то про свадьбу. Брачная ночь! Синяя луна и бесконечный бег по коридорам особняка. Лес? Вроде дальше был лес… Что случилось в лесу?!
Лютик! Мой малыш я тебя помню. Солнышко мое, насекомчик. У тебя паучьи ножки и милая мордашка. А еще… А еще…
Я была готова удариться в истерику, осознав, что забыла, как выглядит мой сын!
— Нет! — взмолилась я. — Ён! Прекрати это! Не надо! Лютик! Я нужна ему! Я… мама…
— Никакая мама ему не нужна, — возразил человек напротив меня. — Мама всегда человек, ей не понять и не принять нас. И в этом мире не должно остаться на одного человека, знающего о том, что мой сын — Лют.
— Ён… — простонала я, а мои мысли тонули в тумане забытья. — Не… делай… этого…
Последней каплей воспоминаний стали ледяные зеленые глаза…
Глава восемнадцатая. Фея цветов
Уже месяц мне снился ребенок.
Нет, не так.
Это был только голос. Далекий, едва различимый и до надрыва отчаянный.
Он звал свою маму.
Иногда он плакал. Горестно, с такой непередаваемой тоской, от которой я металась во сне, в какой-то нереальной туманной мгле, и кричала, кричала в ответ.
Это было невыносимо.
В такие ночи я просыпалась мокрой от холодного липкого пота, после чего долго не могла уснуть. Крутилась в кровати или сжималась в комок, пытаясь сдержать рыдания. Я не понимала, что со мной и почему так реагирую на обычные сны. Хорошо, не обычные. Странные. Непрекращающиеся. Вызывающие лютую тоску. Но всего лишь сны.
Ведь у меня никогда не было детей.
«Мама! Где ты? Вернись!»
Днем я отгоняла мрачные мысли. Днем мне было не до переживаний.
Я отчаянно искала работу. Деньги, которыми со мной рассчитались по последнему месту работы, заканчивались. Большая их часть ушла на предоплату съемной квартиры, оставшиеся едва погашали потребности в еде и транспортные расходы. Если в ближайшее время не устроюсь хоть куда-нибудь, даже техничкой, я окажусь на улице.
Опять.
Месяц назад я уже осталась без жилья и работы. По факту гораздо раньше, но отсчет новой жизни и памяти начался именно в тот ледяной ноябрьский день. Только что я привычно шла на работу, в кофте, джинсах и ветровке, наслаждаясь просыпающейся зеленью на редких тротуарных деревьях и робким весенним теплом, как вдруг оказалась посреди городского парка в белом театральном платье в стиле ампир и красивых, утонувших в снегу балетках.
Как я тогда не окоченела от холода, до сих пор загадка.
При мне оказалось овальное зеркальце в серебристой оправе, которое я держала в правой руке, да маленькая красивая сумочка на длинной цепочке через плечо. В первую очередь я проверила ее содержимое. Ожерелье, богатое на вид, но, скорее всего, реквизит из того же театра, что и платье. Пара колец. И всё. Ни денег, ни документов, ни смартфона. Ни ключей от съемной квартиры.
Под удивленными взглядами прохожих я побежала домой. Постучала в дверь соседке, понимая, что без ключей попасть в свою квартиру не смогу при всем желании. Та открыла и удивленно оглядела меня с ног до головы.
— Здрасте, Инесса Павловна. А можно от вас позвонить хозяйке? Я ключи потеряла.
— Женя, ты, что ль? — охнула соседка. — Явилась? Где ж ты пропадала? Ольга квартиру уже давно другим людям сдала.
— В смысле, другим? Как другим?
— Так ты бы не исчезала, ничего не сказав. Сейчас я Ольге позвоню, погоди, она твои вещи увезла на другую квартиру. Но ты не подумай чего, она всё по описи, ментов вызывала, они и заявление о пропаже приняли, и записали, что твоего было. Там же и техника какая-то была, и вещи и телефон брошенный. Чтобы потом, если чего, ты без претензий была.
И пока Инесса Павловна звонила квартирной соседке, я задавалась вопросом, кто из нас сошел с ума.
Оказалось, я. Хозяйка подтвердила, что я пропала больше трех месяцев назад, в августе. И, поскольку срок оплаты прошел, а нерадивой квартиросъемщицы и след простыл, Ольге пришлось принимать меры.