Лена Тулинова – Все тайны огня (страница 5)

– Ах ты, ведьма! – тут же вскричал Торн Линфойд, позабыв свой снисходительный тон.

Основной его эмоцией был страх. Что-то новенькое! В последнее время перед тем, как они расстались, Хэтти чувствовала от мужа примерно то же, что и от отца: властность. Желание подавлять, присваивать и растаптывать – но только когда рядом нет матушки, готовой то же самое проделывать со всеми, включая Торна.

Сначала он этого ничуть не показывал, и эмоции его были – бешеная страсть, но уже после свадьбы Хэтти стала замечать перемены. К её сожалению, она не сразу поняла, что происходит: была недостаточно опытна в распознавании сложных эмоций, да ещё тщательно скрываемых. Но Торн усиливал давление, и девушка стала почти физически ощущать, как становится такой же туповато-безответной, как собственная мать.

А сейчас Торн изменился: он боялся. И это не обрадовало Хэтти – в первую очередь потому, что сама она повела себя не лучшим для целительницы образом. А во вторую потому, что трусы могут быть опасными. Но сейчас её мало заботили чужие эмоции и страхи. Хотелось просто поскорее отделаться от бывшего.

– Хочешь получить ещё? – спросила она. – Правда, хочешь? Я могу!

Она не могла. Боялась причинить боль – особенно не магу. Вдруг это изувечит его? Что потом будет с человеком? Его личность разрушится окончательно. А у таких, как Торн, разрушения и так уже видны, без воздействия магии.

– Подожди! – Торн поднял руки ладонями вперёд. – Я только хотел сказать! Я навещаю твоих родителей не потому, что хотел тебя вернуть. Я просто… Понимаешь? У меня никогда не было отца. Да и мать…

Если бы не скомканный и засунутый недостаточно вглубь страх, то что бы осталось? Хэтти поневоле приблизилась к бывшему мужу, чтобы взглянуть на его эмоции. И стало скучно. Он вовсе не тосковал по семье, а всего лишь пытался манипулировать Хэтти, вызывая чувство жалости и вины. Нет, этого она уже достаточно хлебнула за свои двадцать восемь лет!

– Ты похудела. Осунулась, – быстро заговорил Торн, – тебе ведь нелегко… там? Скажи, чем я могу помочь? Просто чтобы твои родители не сходили с ума оттого, что ты отдаешься мужчинам каждый день.

Хэтти вспыхнула вновь и влепила Торну пощёчину.

– Я работаю в Доме Исцеления, а не в борделе. Усвойте это, вы… и хватит говорить о нас гадости! – сказала она сквозь зубы. – Никто и никогда не принуждает сестер Целительского Ордена отдаваться мужчинам, да ещё каждый день! Что вы знаете о магии и способах восстановить баланс? Что вы вообще можете знать о Доме?

Торн молча потирал щеку.

– Я не вернусь ни к тебе, ни к родителям, ты понял?

– Ты мне и не нужна! – буркнул Торн. – Почему ты считаешь, что я должен думать только о тебе? Я думаю о твоих несчастных, брошенных отце и матери! Ты хотя бы представляешь, как они там? Как твой отец с ума сходит оттого, что ты предпочла…

– Работу шлюхой честному браку с хорошим человеком, так, кажется, мне сказали пять минут назад? Ха, – презрительно сказала Хэтти. – Так вот, Торни, даже это лучше, чем быть с тобой и с отцом. Всё, что угодно, лучше! В доме Исцеления никто не унижает меня каждый день. Никто не заставляет постоянно уступать, кланяться, испытывать вину ни за что.

– Но ты сама виновата, твой характер виноват, – сказал Торн, словно не слыша того, что она только что сказала. – Послушай, я тебя догнал не за этим. Просто мама… моя мама просила передать тебе, чтобы ты еще раз подумала, не стоит ли тебе отказаться от нашей фамилии, ну я и подумал… Подумал, что ты можешь оставить себе всякое там, ну, платья, кое-что из мебели… Мне в основном интересно жилье и, может быть, те побрякушки, которые ты всё равно не носишь.

Ах, вот оно что. Вот он зачем галопом побежал за Хэтти! Конечно, стоило догадаться, что никакие чувства к бывшей жене и тем более к её родителям рядом не стояли! Он собирался сделать предложение новой пассии, неизвестно чем прельстившейся, но жить ему по-прежнему приходится с маменькой, а половину домика сдавать. Вот бы это был целый домик! И в придачу украшения. Их же можно подарить или продать, чтобы сыграть свадьбу. Девушке стало так противно, словно она отведала протухшей лапши.

– Прощай, – ответила она, разворачиваясь, чтобы уйти. – Ты и твоя мать… да и мой отец тоже – вы никогда не изменитесь и не поймете. Фамилию я тебе верну вместе со всем, что ты там мечтаешь вернуть, и живите счастливо, ну, или как получится! А я буду приносить пользу тем, кому нужна моя помощь. Оставьте меня в покое!

– Но Хэтти! Не стоит делать драму из простых житейских вещей!

– Прощай.

Она ушла, недовольная собой. В конце концов, она сегодня была отнюдь не образец мага из Дома Исцеления. Сорвалась, ударила Торна! Нельзя было проявлять такую несдержанность. На душе было премерзко, но в то же время Хэтти не ощущала никакой вины. Только немного совестно было за собственные вспышки гнева, вот и всё. И ещё – ей полегчало оттого, что злые эмоции получили выход. Она выбросила из себя так много, сколько сумела. И стала как будто чище изнутри.

ГЛАВА 6.

Брат-исцелитель Родорт, несмотря на прохладный вечер, сидел на крылечке бокового входа в Дом. В руках он держал большую кружку, исходящую паром. Хэтти быстренько отнесла корзинку со снадобьями и письмами Глории и присоединилась к целителю, хоть и без кружки. Он протянул ей свою. Приятно пахнуло травяным чаем.

– Почему у меня ощущение, что тебя снова надо настраивать? – спросил приветливо и безмятежно.

От этих ровных и дружелюбных эмоций что-то внутри Хэтти разжалось, и захотелось немножко всплакнуть. Брат Родорт был так добр!

– Просто я сегодня… встретилась с разными там…

Она не договорила, только крепче сжала горячую кружку ладонями.

– Знаешь, – сказал Родорт, – а я вижу, отчего тебе тяжело. Нет, не потому, что эмпатам на такой работе всегда тяжело – все утешительницы эмпаты. Нет. Просто ты целитель, а не утешитель.

– Говорят, в Лильгрее сёстры могут быть исцелительницами, – шмыгнув носом, сказала Хэтти. – И там существует негласный запрет на личные отношения между персоналом и пациентами.

– Я уже разговаривал с Главной сестрой насчет этого. Насчет того, что у нас очень устаревшие методы, в нашем Доме, – брат Родорт погладил Хэтти по плечу.

Как всегда, не забыв добавить магии в прикосновение. Хэтти даже думала, что он неосознанно так делает – привык исцелять, вот и колдует.

– Родорт, – сказала Хэтти, – ты – одна из причин, почему я не ухожу. Ты и правда настоящий друг и брат.

Целитель слегка усмехнулся и забрал из рук девушки кружку. Не спеша отпил – и вернул, чтобы Хэтти и дальше согревала замерзшие ладони.

– Хэтти, – сказал он в тон сестре-утешительнице, – тебе всё здесь не так. За три месяца не привыкнешь, даже не надейся. Не настроишься на нужный лад. Знаешь, какова твоя главная ошибка? Ты пытаешься действовать не как целитель или утешитель, а как боец. Если ты сестра-утешительница, то не принимай болезнь как вызов, а плохие эмоции – как врагов. Попробуй проникнуться ими, а не бороться.

Она вспомнила, как хотела взаимодействовать с пациентом и кивнула. В этом была истина. Ей хотелось вызова и борьбы. Хотелось сжимать кулаки, стискивать зубы и так превозмогать все трудности. Потому, видимо, и желало сердце девушки помогать не кому бы то ни было, а сложному, невыносимому, непонятному и пугающему Конуэю.

– Я со многим тут не могу смириться, – пожаловалась Хэтти. – Сегодня… сегодня меня назвали шлюхой, и я, как бы ни возражала, всё равно на самом деле думаю, что мы здесь… недалеко ушли.

– Далеко, – пожал плечами брат Родорт. – Очень далеко! Сестры, если даже спят с пациентами, делают это не за деньги и не из тяги к постельным утехам. Это всегда любовь. Для многих сестер оказывается невозможным восстановить баланс магов иным способом – они проникают в суть больного, сплетаются чувствами с их чувствами… и не могут поступить иначе. У них всё исключительно по любви, которая, однако же, растворяется, стоит утешительнице и пациенту расстаться. Их обнажённые чувства перестают соприкасаться – и магия тает. Бывает, что любовь при этом не проходит, случаются чудеса… Но только стоит понимать, что не все утешительницы одинаковы. Ты, или Элиза, или вот ещё Анни – у вас магия чуть иная. Я не зря назвал тебя бойцом. Ты солдат, в тебе есть огонь. Пригаси его, пока не обожгла кого-то из больных.

– А Элизу? Как бы ты назвал сестру Элизу?

– Элизу, – в голосе Родорта послышалось тепло, – Элизу я бы назвал тёплой водой. Она обволакивает и обтекает, даруя исцеление доступным лишь ей способом. Она вода, которая способна утопить или оживить. Элизе незачем ложиться с мужчиной в постель – если только она не влюбится нечаянно просто так, без всякой магии.

– Это и произошло, – сказала Хэтти. – И я так и не решилась доложить лээрте Финн о том, что она…

Родорт снова забрал у девушки кружку – уже остывающую на осеннем ветру. Поглядел на остаток чая, вздохнул.

– Вот, значит, как. Она по-настоящему полюбила кого-то?

Несложно догадаться, кого. Родорт ведь сам распорядился, чтобы парня с ампутацией утешала именно Элиза. Но Хэтти с удивлением почувствовала эмоции, которые сейчас охватили Родорта.

– Она тебе нравится, брат, – сказала Хэтти.

– Нравится, сестра Хэрриет. И придётся, наверное, влезть в дело, в которое я бы ни за что не стал влезать, если бы… это была другая женщина.