Лена Тулинова – Как укусить вампира (страница 11)

– Доброй ночи, господин Безруков, – слегка кашлянув, произнёс этот Одинцов. – Меня зовут Кирилл Сергеевич… В магическом приказе нынче беда. Прошу вас помочь в деле расследования гибели советника Майского.

– Майский Жук погиб? – опешил Пьер.

– Простите?

– Ну, прозвище у него такое… было. Да полноте, вам ли не знать?

– Не имею понятия, – пожав плечами, ответил Одинцов. – У нас его называли высокоблагородием.

В голосе магдетектива прозвучал какой-то намёк – не иначе как на то, чтобы Пьер относился к имени покойного с должным почтением. Но почитать склочного, высокомерного и без нужды ядовитого старика Безрукову не хотелось. Ему, пожалуй, немного хотелось развлечься, и только.

Значит, Майского убили. Интересно, а при чём тут инквизиторский приказ?

– Думаю, у вас есть вопросы. Задавайте, – снисходительно проговорил Одинцов.

– Да? Можно? – усмехнулся Пьер.

– Извольте.

– Хотите чаю? Или чего-нибудь покрепче? – начал Безруков. – А, да, и когда похороны?

– Да вы издеваетесь! – Кирилл Сергеевич так и налился кровью.

Ах, есть своя прелесть в таких блондинистых молодчиках: кожа у них тонкая, кровь так и бросается в лицо. Пьер постучал пальцами по столу, и Одинцов тут же скосил глаза на костяной кинжал.

– Всё-таки прикажу подать чай, – сказал Пьер добродушно и брякнул колокольчиком, призывая горничную.

– А сами что же? Тоже чаю отведаете? – полюбопытствовал Одинцов.

– К сожалению, не могу-с, у меня строгая диэта, – улыбнулся Пьер. – Вот выйду прогуляться, тогда и отведаю. Только не чаю. Так что у вас ко мне за дело? Почему другие следователи, по-вашему, не смогут справиться?

– Потому что только у вас есть, кхм, выдающиеся способности. И ещё потому, что… тут оказалась замешана одна особа, к которой не хотелось бы применять пытки, – деликатно покашливая, сообщил Одинцов.

– Ммм, барышня? – догадался Пьер. – Ваш амурный интерес?

– Отнюдь, интересов у меня к ней нет, а скорее служебный долг, – покачал головой Кирилл Сергеевич и слегка поморщился, словно сама мысль об амурах с этой «особой» вызывала в нём неприятие. – Однако не вижу причин портить девице её и без того непростую жизнь.

– И что же, вы не можете просто так взять и спросить у неё, что она там делала и зачем убила Жука? – иронично спросил Пьер.

Хотя понятно же было, что девица, по-видимому, даже простого жука на месте преступления не убивала, а просто случайно оказалась не в том месте и не в то время. Впрочем, надо отдать должное магдетективам: они не доверяли подобным совпадениям и хотели проверить. И что способ выбрали достаточно экзотичный, тоже вполне понятно, не хотят зря бросать на свой отдел зловещую тень. На отдел и на некую барышню.

Волей-неволей Пьер почувствовал к Одинцову некую симпатию. Он, похоже, в самом деле не желал проблем сослуживице, пусть и, судя по всему, недолюбливал её. Правда, это могло быть и тонкой игрой. Далеко не всегда чутьё вампира оправдывало себя, хоть о нём и слагали легенды. Следовало понаблюдать за магом. По опыту: среди них водились весьма скользкие типы, настолько филигранно играющие словами, что сложно было отличить правду от лжи.

– Так значит, вместо пыток вы хотите припугнуть девицу вампиром? – уточнил Пьер небрежно, и слегка постучал пальцами по столу, за которым сидел.

Дробный, негромкий звук привлёк взор Одинцова к гладким, аккуратным ногтям – чуть длинноватым для мужских, искусно заострённых при помощи пилочки. Это было не франтовством, но средством эпатажа. Пьер знал, что у него бледное лицо, красные глаза – их неоднократно описывали ему знакомые, сам себя он в зеркале не видел. Но клыки и ногти у него имелись лишь самые обычные, поэтому для устрашения он нарастил и первые, и вторые, чтобы невзначай улыбаться зловещим оскалом или вот так мило постукивать по столу.

– У неё есть некоторый опыт в ликвидации опасных тварей, хоть и не вашего уровня, – Одинцов сказал это с долей иронии и тут же посмотрел на Безрукова, явно желая убедиться, как тот отреагирует на «тварей».

Что ж, он зарабатывал себе всё больше очков, этот белокурый молодой человек. Пьер любил бесстрашие и ценил дерзость. Да и вообще Одинцов производил впечатление человека интересного, хотя и порой забавного.

– Продолжайте.

– Она должна дать показания. Вы лучше всех отличаете правду от лжи и чуете запах тревоги. Кроме того, я слышал о вас только хорошее, да и потом – разве будет вампир сотрудничать с инквизиторами, не будь у него чётких представлений о добре и зле? Ваш кодекс чести известен далеко за пределами приказа. И, смею полагать, даже за границами Лучезарска.

– Ну, вы ещё про границы Российской империи скажите, – добродушно усмехнулся Пьер. – Что ж, довольно лести. Что-то ещё вы хотите от своей сослуживицы, не так ли?

– Хочу. Майский что-то сказал ей перед смертью. Вернее, собирался сказать. Есть основания полагать, что в магическом приказе неспокойно, как и в стране.

– Ну ещё бы, как всегда перед перерождением государя, – кивнул Безруков уже без улыбки. – Вы, случайно, не привели эту милую особу с собой?

– Нет, пока её никто не трогал и ещё не допрашивал, – сказал Одинцов. – Понимаете, господин Безруков, она…

– Что ж, вы можете привести барышню завтра, когда начнутся приёмные часы. И лучше не предупреждать её о том, кто я есть, – спокойно перебил Кирилла Сергеевича Пьер. – Просто скажите, что ради её – я не знаю, чего, ради её безопасности, спокойствия, репутации, карьеры, – ради неё самой вы отведёте её к судебному следователю, вот и всё. Поскольку она маг, а смерть Майского – дело серьёзное, то это самое следствие будет вести инквизиция. И на этом всё.

– Я понял, – кивнул Одинцов. – И вот ещё что. Официально это был несчастный случай. Кровоизлияние в мозг.

– Но вы как маг проверили, что кровоизлияние это вызвано… – Пьер сделал глубокую, словно бездна, паузу.

– Магическими причинами, – закончил Кирилл Сергеевич. – Следы магического присутствия были слабыми, к тому же помехи от других заклинаний и артефактов, вы же понимаете, на нас всех по несколько слоёв защиты…

– На мне из защиты лишь одежда, да и то она скорее защищает взоры других от неприличного зрелища, – поведал Безруков. – Я жду вашу сослуживицу в восемь часов утра в здании губернского суда, в своём кабинете. Засим… вы свободны, господин Одинцов. Мне надо собираться, чтобы доехать до суда в темноте.

– Неужели до сих пор никто не придумал защиты от солнечного света? – вырвалось у Кирилла Сергеевича.

Пьер посмотрел безразлично, пожал плечами.

– Давно установлено, что нет, – сказал он.

– И вы умрёте от него, если будете достаточно долго находиться под солнцем? – уточнил Одинцов с наивным любопытством.

– Хотите проверить? – спросил Пьер. – Вряд ли получится.

– Нет, что вы, – смутился Кирилл Сергеевич. – Я просто поинтересоваться. И ещё… вот в Аврории или в Заводске, да и везде севернее, там белые ночи…

– Праздное любопытство без желания раздобыть нужную информацию для человека, верой и правдой служащего своему государству – слишком большая роскошь, – сказал Пьер. – До встречи, господин Одинцов. Жду вас и вашу протеже.

– Зорина не протеже! – воскликнул Одинцов.

– Красивая фамилия, – протянул Пьер, – солнечная.

***

Прежде чем оказаться в здании суда, Безруков прошёлся по ночному городу, любуясь рекою Ольжей, её рукавами-каналами в каменных мундирах набережных, далёким кремлём о девяти белых «сахарных» башнях и луковками церквей, коих по Лучезарску было понастроено великое множество.

Но не только полюбоваться вышел он из своего убежища. Вот уже неделю Пьер не кормился как следует, и теперь направлялся туда, где мог безнаказанно испить крови, не отчитываясь при этом перед строгим начальством в каждом глотке. Совесть почти не мучала его за такие вольности. А инквизиторский приказ вообще вряд ли хоть чем-нибудь мучился, нанимая на службу Безрукова полсотни лет назад. Им был нужен подобный специалист, а Пьеру позарез требовалась официальная служба со всем остальным. Это включало возможность жить дальше, не будучи учебным пособием, занимаясь при этом полезным делом и не прячась, не скрываясь, не таясь.

О десяти годах плотного сотрудничества с факультетом монстрологии Пьер предпочитал вообще не вспоминать, хотя и накатывало порой это мутное, тошнотное. Пока жив был старик Цыбашев, Безрукова что-то держало при академии, но его смерть всё изменила.

После неё Пьер бы и сам умер или хотя бы запил, но эти простые радости смертных были ему недоступны. Поэтому, понимая, что больше в академии его ничего не держит, даже научный интерес, который сошёл на нет, он ушёл к инквизиторам.

А те, понимая, что вампир при них держится исключительно по доброй воле, делали для него кое-какие поблажки касательно дисциплины. Командор, правда, разок-другой намекнул, чтобы Пьер не злоупотреблял. И он, как законопослушный гражданин, брал от людей лишь самую малость.

За ночь – от трёх-четырёх человек по малости.

Но уж это он делал в своём стиле и не без изящества. Клыки у него со временем отросли, и преострые, но привычка делать своё дело изящно осталась. Сперва ланцет и стальная трубка, затем – изобретение талантливого доктора Вуда, шприц. В этой области Пьер давно следил за новинками, и в этом году через инквизиторский приказ даже заказал себе шприц со стеклянной емкостью вместо каучуковой. Кровь таким образом сохраняла аромат, да и выглядела как-то эстетичней. А Безруков полагал себя эстетом.