Лена Тэсс – Твоя измена - не моя вина (страница 32)

Да, мудрые люди учатся на чужих ошибках, глупые — на своих. Дураки и вовсе продолжают набивать шишки, спотыкаясь об одни и те же коряги, смотря на свою жизнь через призму чужого мнения и опыта, через советы лживых друзей и авторитетных родственников.

Исключив все это — стала ли я умнее? Не уверена. Но точно научилась принимать собственные решения и отвечать за них сама.

Не до конца. Не всегда верные. Иначе что сейчас рядом со мной делает Толя? Что бы я вообще смогла без него?

Принимать чужую помощь и осознавать, что без нее ты ничего добиться не сможешь — тоже неприятно, но необходимо. Щербинский был мне нужен как адвокат. Иногда как друг и собеседник. Как мужчина, на которого можно положиться во всем.

И это снова противоречит моему желанию стать самостоятельной.

Или нет?

Я повернула голову, смотря на Толю, мирно похрапывающего у окна. Он издавал смешные звуки, которые совсем не умаляли его мужественности, добавляя ей лишь очарования и простоты. Очертив взглядом его профиль, я вдруг осознала насколько мне с ним спокойно и безопасно. Как мало я о нем знаю. Как хочу узнать все остальное.

Но есть ли у меня время и шанс?

Мы жили вместе несколько недель и мне до боли знакомы все эти линии и морщинки его лица. Небольшой шрам на переносице из-за драки с другом в лагере в восьмом классе. Он сказала, что они поспорили из-за счета в футбольном матче, но Алена выдала секрет — поцапались из-за девчонки.

Небольшие лучики, которые появлялись когда он улыбался. И колючая щетина на второй и третий день, если он забывал побриться. Мягкие губы, терпкий парфюм вперемешку с крепким кофе.

Пришлось заставить себя отвернуться и пристально, до безобразия внимательно, начать изучать проход между креслами. Там не было ничего интересно, кроме дороги-серпантина и редко мелькающих деревьев. А голова гудела от воспоминаний как нам было хорошо две ночи назад. Тело помнило каждое прикосновение, каждую ласку и грубость.

— О чем задумалась? — Я вздрогнула от ласкового шепота и дыхания, которое почувствовала кожей.

Знала, что если только поверну голову, то утону в зеленых изумрудах его глаз. Соблазн был так велик, а губы Щербинского так близко — и все, о чем я могла думать, как не впиться в них, забывая обо всех нерешенных проблемах.

— Ни о чем, — промямлила едва слышно в ответ и Толя отодвинулся.

Спасибо!

— У нас ночной рейс. Снова летим через Стамбул со стыковкой в три часа.

— Главное, чтобы самолет не задержали.

— Главное вовремя закупиться водичкой, — ехидство в его голосе можно было черпать горстями.

Я закатила глаза, но так и не повернулась. Не знаю почему именно, но на некоторое время хотелось сохранить дистанцию.

Отрицать было бессмысленно — к Щербинскому я чувствовала больше, чем просто благодарность за отлично проделанную работу. Больше, чем просто сексуальное влечение. Больше, чем желание подурачиться на кухне, пока вы готовите ужин, обсуждая новости или то, как прошел ваш день.

Он окружил меня своей заботой, и я ответила тем же, совершенно быстро стирая границы между нами. Мы никогда не были просто клиентом и адвокатом, и мне сложно его ненавидеть за то, как он ненавидит моего отца. За то, что желает посадить его за решетку.

Мне сложно понять, почему он не испытывает ко мне такой же ненависти. Ведь я дочь Федорова, жена (почти бывшая) Макарова. Сейчас было бы идеальным моментом для его вендетты. Щелкнуть меня по носу, уничтожить, разбить вдребезги иллюзию покоя.

Ну может быть не сейчас, а когда мы приземлимся в Москве.

Или чуть позже.

— Олеся, я пошутил про воду, — его пальцы легли на мой подбородок и не без усилия он все же повернул мое лицо к себе. — Почему ты плачешь? Я сам куплю столько воды, сколько тебе нужно, только не лей слез, ладно?

— Я не плачу, — возмутилась, подняв ладони к щекам, чтобы доказать глупцу, что его слова полная чушь и нет никаких слез, но пальцы вымокли, а слова так и застряли в горле. Мне не удалось произнести и звука.

Щербинский положил свои ладони поверх моих и потянул меня к себе, прижимаясь губами к моему лбу. Я не могла говорить, почти не могла дышать, но впервые за долгое-долгое время почувствовала, что все наконец–то правильно.

Глава 49

Еще десять часов спустя мы все же приземлились в Москве. Погода была не лучшая и нас несколько раз прилично потрясло на высоте одиннадцати километров. Толя был невозмутим и спокоен, я бледно-зеленая от страха и ужаса. Пришлось вцепиться в его руку и крепко зажмурить глаза, пока самолету не удалось преодолеть грозовой фронт на подлете к Москве. Щербинский был не против.

Перелеты меня никогда не страшили, но это вовсе не значило, что получать адреналин таким способом было приятным занятием.

Уже на выходе из аэропорта я вдруг поняла, что не знаю куда теперь мне податься.

Угроза с возможными криминальными разборками стала не актуальна, а значит мамино нахождение у Бэллы, а мое — у Толи в квартире, необязательно.

— Я вызову такси, — выдавила из себя так тихо, как только могла и потянулась в карман за телефоном. Надеялась, что Щербинский все поймет без слов.

— Я уже вызвал.

Нет, он не понял.

— Мне нужно забрать маму у Бэллы Изольдовны, пока та окончательно не решила распрощаться с сотрудником, доставляющим больше проблем, чем пользы. Да и к тому же она наверняка хотела бы знать подробности поездки.

Слабая улыбка коснулась его губ. Он все еще не вникал в смысл моих слов.

— Расскажешь ей завтра. Ты устала и выглядишь бледной после перелета. Бэлла справится, а тебе нужно выспаться — почти сутки на ногах, — мужчина встал напротив, до конца протягивая язычок молнии на моей куртке вверх.

На улице шел дождь, ветер поднимал в воздух брошенные людьми фантики от конфет и пустые пачки от чипсов, которые не успели убрать дворники. Погода действительно была премерзкая.

— И тебе тоже. Не хочу мешаться в твоем логове холостяка, я и без того задержалась там слишком долго.

К последнему слову моя уверенности сошла на “нет”, с той же скоростью, с которой в глазах Щербинского начинали загораться искры понимания происходящего.

— Я что-то упустил в наших отношениях?

— Разве у нас есть отношения?

Его пальцы замерли на молнии у моей шеи и возможно прямо сейчас Толя размышлял о том, что совершить убийство через удушение одной конкретной неуемной женщины — не самый худший вариант.

Он нахмурился и закипал. Молча, но весьма красноречиво опустил руки и сунул их в карманы брюк.

На меня это не произвело никакого впечатления. В голове сложилась совершенно определенная картинка и лишь один конкретный и приемлемый вариант развития событий. Чтобы сейчас он не сказал, как бы не стал настаивать на том, что ночевать я должна у него, а все остальное решится утром, я собиралась поступить по-своему.

— Хочешь поехать домой? — мягко переспросил он.

Я кивнула. Щербинский кивнул в ответ. Подозрительно быстро и спокойно. Еще с минуту назад я была уверена, что он будет настаивать на обратном и готовила аргументы, доводы... А сейчас, получив желаемое так легко и почти без сопротивления… опешила и растерялась?

— Я вызову такси, по дороге заберу маму.

— Хорошо. Утром зайдешь ко мне в офис? Нужно обсудить документы, которые подписал твой отец и как с ними поступить.

В этот момент Толе на телефон пришло уведомление, он мельком взглянул на экран, подхватил свой чемодан и быстро кинув мне дежурное “Пока”, вышел из терминала на улицу. Я осталась стоять, забыв, что собиралась делать и полностью обескураженная таким его поведением.

Понимала, что Щербинский дал мне ровно то, о чем я просила, но почему из-за этого поступка теперь так неприятно на душе скребутся кошки?

Добраться до дома Бэллы Изольдовны и забрать маму, а потом еще проехать почти через половину Москвы до нашего района заняло около полутора часов. У меня не было никаких сил на разговоры и разборы полетов, поэтому я радовалась тишине и в салоне такси и когда закрылась дверь квартиры. А после быстрого душа рухнула в кровать, забыв поставить будильник и уснула.

Но утром поспать не удалось, потому что в дверь несколько раз настойчиво позвонили, потом постучали, и к сожалению мама решила открыть незваным гостям.

Я медленно села на диване, пытаясь разглядеть на старинных настенных часах с кукушкой сколько время. Оказалось, что всего десять минут десятого. По меркам рабочего дня — я уже проспала, но отдохнуть совсем не удалось.

Нужно было вчера не выступать со своей феминистской речью, а послушаться мужчину и переночевать в его доме. В его постели, в его объятиях.

От представления того как могла бы пройти эта ночь в другом доме меня отвлек продолжавшийся шум со стороны прихожей. Мамин лепет и строгие мужские голоса. Возмущенное: “Но подождите!” и шаркающие шаги в сторону комнаты.

Я встала на ноги и уже почти успела подойти к выходу из комнаты, как передо мной появилось два незнакомых человека.

— Макарова Олеся Владимировна? — спросил один из них, тот что был старше.

— Да, это я.

— Майор Князев, — он раскрыл передо мной удостоверение, как и положено в подобных случаях. — Мы просим вас проехать с нами для допроса и вынесения решения по предъявлению обвинения о соучастии в финансовых преступлениях вашего мужа и отца, а также в помощи ранее обозначенным лицам при сокрытии важных доказательств в ходе следствия и судебной деятельности по нескольким громким уголовным делам.