Лена Тэсс – Счастье за диваном (страница 18)
— А на втором балконы! — мальчикам хотелось забраться повыше, чтобы пошалить.
— Класс, внимание! — я еще никогда не слышала, как себя на уроках ведет наш учитель, поэтому слегка вздрогнула от твёрдого голоса, совсем не похожего на тот, что мы слышали на собрании.
Но дети буквально через мгновение замерли, а те, кто успели убежать на второй этаж, потянулись стройной змейкой вниз.
— Прошу вас обратить внимание, что слова Анастасии Алексеевны и Дмитрия Ивановича в данной поездке имеют такое же значение, как и мои. Помните, что ваши родители доверили вас в наши руки на три дня, поэтому будьте любезны вести себя хорошо и слушаться взрослых. Никуда без нашего ведома из домика не отлучаемся. С тропинок и дорог не сходим. В сторону леса и за предел территории даже не смотрим. К вещам и игровому оборудованию относимся бережно. Всё ясно?
Неровный строй детских голосов отозвался согласием и все они стали перемещаться согласно обозначенному ранее плану.
— Не переживайте, Анастасия, с детьми надо быть строгим, но чутким. Это приходит с годами. А когда их много и все такие разные, каждый со своим характером, тут невольно станешь и психологом, и подругой и еще одним родителем.
— Мне казалось, что раньше на мнение и взгляды детей совсем не обращали внимания.
— Раньше и дети были другие. Но думаю, что сейчас не лучшее время это обсуждать. Пойду, поищу свободную кровать на втором этаже. И вам тоже советую, потому что девочек в классе больше, чем мальчиков.
Елена Анатольевна, конечно, оказалась права, и места мне в девчачьей части домика не хватило. А единственной доступной для сна кроватью оказалась та, что была в крайней слева спальне и, судя по огромному синему рюкзаку, на соседней кровати расположился Дима.
Ладно, мне было не восемь лет, и пару ночей спать в одной комнате с мужчиной мама запретить не сможет. У меня с собой была фланелевая пижама, тапочки и твёрдая уверенность в том, что если мужчина не хочет со мной говорить в принципе, то и молчаливое соседство не доставит ему хлопот. Я вполне могу забыться с электронной книжкой или просто уснуть, слушая музыку.
Через десять минут мы все дружно отправились на ужин, а после разрешили детям изучить игровую площадку, облазив все конструкции до полного истощения сил. В итоге уже после десяти, убедившись, что все строго соблюли рекомендации перед сном — почистили зубы, умылись и надели пижамы и сухие носки — мы развели малышню по их комнатам. Елена Анатольевна тоже тихо удалилась.
Так в столовой остались только я и Дима. Объединённые неловким молчанием. И его взгляд, направленный на меня, выражал полное понимание сложившейся ситуации.
— Слушай, я не буду мешать тебе ночью и я не храплю, — слова вылетели сами собой. Я просто не успела подумать о том, что собралась взболтнуть чего-то лишнего. — Я сейчас быстренько переоденусь и усну. Ты меня даже не заметишь. Я так устала, что отрублюсь быстрее, чем всё это стадо восьмилеток.
И с этой неловкой шуткой, я поставила граненый стакан, из которого пила крепко заваренный чай, в раковину и пулей вылетела в коридор, поспешив к заветной двери, чтобы скрыть смущение и пылающие щёки в её спасительной темноте.
Правда я даже не успела её за собой закрыть, как почувствовала сначала лёгкий толчок в поясницу вперёд, щелчок дверного замка за спиной и хватку за руку с последующим разворотом на сто восемьдесят градусов.
И с поцелуем.
Таким горячим, что я и забыла, что только что пила обжигающий чай.
Таким сладким, каким бывает только малиновое мороженое на набережной в парке посреди жаркого июля.
И таким нежным… каких я еще никогда не знала.
_________________
Глава 13.2
Впервые я позволила мальчику поцеловать себя в восьмом классе.
Его звали Боря, и он получил шанс лишь потому, что первым догадался позвать меня показать «что-то интересное» вдали от любопытных глаз одноклассников.
Правда сначала он пригласил меня на танец на школьной дискотеке по случаю восьмого марта под «Потому что есть Алёшка у тебя» и как-то неуверенно сжимал свои пальцы на моей талии.
Поцелуй был быстрый и неловкий, совершенно детский. Впрочем, мы и были детьми, немного сумасшедшими и накрученными одноклассниками. Они дразнились и называли нас «парочкой», а мне тогда хотелось, чтобы Лёша просто ревновал.
Впрочем, это было неважно.
Дима поцеловал меня так, будто ждал этого слишком долго. Медленно и трепетно, задержав пальцы на щеках, затем перехватив голову за шею и запутавшись пальцами одной руки в волосах. Вторая спустилась вдоль спины на поясницу. Невинно, не пересекая никаких красных линий. Страстно, прижимая меня к мужскому телу.
Я бы не упала, даже если бы теряла сознание, настолько крепко он держал меня, но всё же вцепилась пальцами в его руки и медленно, безо всякой причины и логики, прошлась ладошками до его головы. Запуталась пальцами в волосах. Сцепила в кулачки. Потянула.
Дима прикусил мою губу, и я зашипела.
«Хватит», — кричало сознание.
— Хватит, — выдохнула я, воспользовавшись первой же возможностью, которая у меня появилась.
Я отклонилась назад, но из плена сильных рук не вырывалась, словно застыла где-то посреди странной неопределённости.
Невысказанное желание. Молчаливое приглашение. Мой совершенно ясный отказ.
Совершенно глупый.
— Ты не свободен.
Глаза напротив приоткрылись, и в них потух едва зародившийся огонь сопротивления. Руки, сомкнутые вокруг моего тела, разжались.
— Должен ли я извиниться, Настя?
«Да, конечно», — подумалось мне, хотя звучали бы эти слова крайне неловко.
— Нет.
И я не стала сопровождать свой ответ комментариями.
Я не могла себе соврать. Мне понравилось.
— Извини. Я не хотел тебя смущать. Я выйду минут на десять. И спасибо за подарок, мне понравилось.
Дверь за ним закрылась так быстро, что я даже не успела ответить.
Кажется у него есть эта супер способность — исчезать из помещения, так же быстро как и появляться в нем.
Я же осела на кровать. Анализировать случившееся — едва ли благодарное занятие, поэтому я просто механически делала то, что следовало. Переоделась, взяла туалетные принадлежности и сходила умыться. По возвращении в комнату Димы так и не обнаружила, забралась под одеяло в надежде уснуть как можно скорее. День был долгим и утомительным, а вечер слишком эмоциональным.
Но сон не шёл.
За окном было слишком тихо, а хотелось бури, чтобы она воем и шумом создала хоть что-то напоминающее колыбельную или хотя бы посторонние звуки, которые могли бы отвлечь от случившегося.
Дима вернулся,… не знаю, возможно, минут через пятнадцать, а по ощущениям я ждала его около двух часов.
Он вошел тихо и практически в точности за мной повторил всё те же манипуляции — переодевание, умывание, кровать. Дышал ровно и размеренно. И не спал. Прямо как и я.
Я закусила губу, чтобы удержать рвущиеся изнутри вопросы. Их было так много, что казалось, голова прямо сейчас взорвётся от напряжения. Но я не знала, имею ли права на ответы.
Прошло довольно много времени и мне в какой-то момент показалось, что Дима уже уснул. Я перевернулась на другой бок, лицом в комнату, потому что тело затекло от неудобного положения, и практически сразу взглядом встретилась с его зелеными глазами.
— Спокойной ночи, Настя.
— Спокойной ночи, Дима.
Но той ночью я почти не спала.
Глава 14
От тяжелого дыхания кружилась голова, и мысли разлетались по сторонам. В глаза словно насыпали песка, и они закатывались сами собой, не то от яркого солнца, не от близости моего наглого соседа по комнате. Я пыталась вырваться, но Дима держал меня настолько крепко, что, в конце концов, это стало невозможным.
Я попыталась приподнять ресницы и очаровать его своей мнимой покорностью, надеясь, что вчерашнее происшествие сыграет мне на руку. Языком прошлась по верхней губе. Прикусила нижнюю и заметила как он пристально разглядывает каждое моё действие.
А затем его кадык прошёлся вверх-вниз. Что ж. Один-один.
— Отпусти меня. Пожалуйста, — прошептала я, как мне казалось с придыханием и трепетом по всему телу.
— У тебя эпилепсия? — Поинтересовался Дима, приподняв одну бровь, словно не он секундой назад собирался наброситься на меня.
— Нет.