Лена Тэсс – Развод на новый год (страница 23)

- Сонечка, - позвал я.

Она потянулась, откинула с лица прядь и ахнула, увидев меня.

- Макс, ты очнулся!

Кинулась к кровати, наклонилась и провела ладонью по моему лбу. Сонины руки всегда были горячими. Во сне она накрывала своими ладошками мою грудь, даря такое ценное тепло, телесное и душевное. Сейчас же меня трогало что-то холодное… неприятное. По крайней мере так казалось. Или у меня просто начался жар.

- Я сейчас позову Егора! Я сейчас!

Брата я так и не дождался. Меня вырубило за несколько секунд и единственная мысль, успевшая прийти в голову была до омерзения логичной:

“Это не Соня, дебил. Это Люба”.

Когда я очнулся во второй раз, на кушетке уже сидел Егор. Солнце больше не светило в окно, а судя по теням на лице брата, спал я долго. До ночи. Осталось понять, какого дня, этого или уже следующего.

- Пить, - слова давались мне с трудом.

Егор дернулся во сне, а потом резко, как по команде открыл глаза и уставился на меня.

- Пить хочу, - повторил я.

- Ага, сейчас… - Брат неловко осмотрелся… - Слушай, старик, я сейчас сбегаю, там в коридоре кулер стоит, только ты не вырубайся, ладно? И не умирай, что ли, хорошо?

Я кивнул. Медленно, будто на шее висела гиря. Голова болела так же сильно, только боль была не такой острой. Она отступала и накатывала снова, как волна.

Через несколько секунд мне ко рту поднесли стакан.

- Старик, ты нас всех до усрачки напугал, - прошептал Егор.

Он осторожно держал стакан, не давая мне захлебнуться. Вода медленно стекала мне в глотку, по капле в минуту. Я бы выпил все одним глотком, но сил на это не было.

- Ну, хватит, врач сказал, что много нельзя.

Егор убрал от меня заветную жидкость. Я возмущенно потянул рукой за стаканчиком и только тогда понял, что снова могу шевелить конечностями. Медленно, через боль, все еще не чувствуя, что это тело мое, я снова стал им управлять.

Мы с братом вдвоем уставились на посиневшие толстые, как сосиски, пальцы. Я попытался простучать ими по кровати, по очереди - от мизинца до большого. Не вышло.

- Ну, пианистом тебе теперь не стать, - заметил Егор, - да и машину ты вряд ли сможешь водить.

Поймав мой тяжелый взгляд, брат добавил:

- Зато не будешь ссаться в штаны. Врачи обещали, что ты снова вернешься в мир больших мальчиков и поднятных стульчаков.

- Соня, - не логично, невпопад ответил я.

- Что Соня?

- Соня вышла замуж.

- Пиздец, - прохрипел Егор, и добавил совсем тихо: - вот это вы учудили. Самое время сказать: а я же говорил! Но не буду. Отдыхай.

Потом я снова заснул.

На третий раз меня кормили с ложечки чем-то перетерым. Ничего не говорили, и не отвечали на мои вопросы, только загадочно смотрели друг на друга. Егор на Любу, Люба на врача, все вместе на меня.

Поход в туалет я осилил через неделю. На восьмой день мог прошелся вдоль стены без опоры. Тогда же узнал обстоятельства аварии. Больше всех досталось мне, остальные отделались переломами или сотрясением. Это радовало.

Егор посчитал меня достаточно окрепшим, чтобы обсудить детали моего состояния.

- Тебя здесь не оперировали, старик. Капали всякой дрянью, но это максимум, что они могли сделать. Если бы ты решил сдохнуть где-нибудь в пределах МКАДа, то уже бы скакал конем, а так - извини. Транспортировать тебя в таком состоянии тоже нельзя.

- Как транспортировать, - прохрипел я.

- На медицинском вертолете, - поймав мой перепуганный взгляд, Егор прорычал: - ты дебил или что?! Ты чуть в аварии не сдох, а простого самолета боишься!

- Они усыпят меня, надеюсь?

- Угу, как соседского шпица.

Брат знал, что я до одури боюсь летать и бесился. Мой тупой страх сильно портил нам жизнь - ни зимовок на Бали, ни спонтанных выходных в Стамбуле, который он так любил. Я передвигался по миру исключительно на машине, пока Соня не отправила меня к неврологу. Тот выписал рецепт на барбитураты, которые я должен принимать дважды до полета в ночь и в третий раз за шесть часов до рейса. Таким образом к моменту взлета я спал крепко и спокойно.

А сейчас…

- Сейчас ты и без колес спишь, - парировал Егор. - Тем более в Бурденко тебя повезут на реанимобиле, как принцесску. Люба всю Москву подняла, чтобы тебя прооперировали в любой день открытой датой. Мы не знали, когда ты придешь в себя и просто ждали.

Я кивнул. Не то соглашаясь, не то благодаря.

- Хорошая девка, присмотрелся бы ты к ней, что ли…как узнала, что с тобой, примчалась ко мне. И тут дежурила на равных, хотя я ее в отель отправлял. Она ж беременна как-никак.

Я снова кивнул.

- Кстати, это… - Егор почесал затылок, и отвел от меня взгляд - я как все случилось, Соне твоей позвонил. Она короче номер сменила, понял?

- Она молодец.

- Угу. Я новый номер пробил, но набирать пока не стал…

- И не надо. Соня вышла замуж.

- Ага. Значит не показалось. Ты к ней тогда ехал?

- За…

- Чего, - переспросил брат, а на его лице отразилось полное непонимание.

- За ней я ехал. Чуть-чуть не хватило. Она вышла замуж за этого…

Я напряг голову, чтобы вспомнить имя ее одноклассника, но так и не смог. Не то Коля, не то Толя. Про себя я всегда называл его гондоном. Весь одиннадцатый класс меня бесило, как Соня срывалась в интернет-кафе, чтобы пообщаться с этим пришибленным дружком. У нее самой тогда не было компьютера, а моим пользоваться она не хотела. И я как дебил сидел рядом, пока она набирала ему письмо. Но это было ерундой, по сравнению с неделей, когда Толя/Коля приехал в Москву поступать в театральный. Вежливый, правильный мальчик, сын маминой подруги и полная скотина, не сводившая с Сони своих телячьих глаз.

Я чуть не заорал в голос, когда узнал, что тот провалил первый же экзамен, и едет обратно в свои ебеня. Когда мы с Соней и ее мамой провожали Толю/Колю на вокзал, я был уверен, что в последний раз вижу эту лощеную рожу. И совсем не ожидал встретиться вот так. На свадьбе своей жены, где жених это он, а я так, даже не гость.

- Вышла и вышла, ты один тоже не заветришься. Давай, я ей письмо напишу и все расскажу?

- Не надо. Соня дала понять, что больше не хочет видеть меня в своей жизни. Ничего не надо, и не пытайся с ней связаться или узнать о ней.

- Да понял, понял.

Егор засунул ладони в карманы широких джинс.

- Уничтожайте себя как хотите, только второй раз тебе вряд ли повезет, Макс, - мудрого совета от старшего брата-раздолбая как раз и не хватало.

Я равнодушно пожал плечами. Вышло криво. Тело все еще не слушалось меня, а я его не торопил, наслаждаясь каждой секундой бодрствования. Сейчас я спал все реже и не так крепко, как вначале. Сквозь сон я слышал шаги, голоса, обращенную ко мне речь.

Как в тот раз, когда брат и Люба, заспорили, выживу ли я после операции…

***

Я открыл глаза на слове “тело”. В контексте:

- Мы не будем перевозить это тело в в Боткино!

Спасибо Егору, я всегда знал, как сильно он меня любит.

- Пока Макс стабилен, мы должны его перевезти, ты же знаешь, что тут его не лечат, сейчас он восстанавливается не для того чтобы выйти своими ногами, а чтобы сделать операцию.

- Он в надежных руках.

- Кого? Сельского врача и священника, - кипятилась Люба. Я слышал ярость в ее голосе, и такую же, только приправленную нашим фирменным упрямством в голосе брата.