Лена Тэсс – После развода: в постели с врагом (страница 37)

Я же была просто рада, что он жив и здоров.

Захар не тронул его и пальцем. Меня впрочем тоже, но почему? Как он выдержал все это? Через какие душевные муки прошел, чтобы не обозлиться и не мстить нам. Возможно он хотел.

Теперь все эти папки, фото, информация и даже его отвратительный прием нас у себя дома и холодность в первые дни имели смысл. Странно, что он все же не выставил нас. Странно, что не наказал меня позже. Он мог. И, возможно, имел на это право.

Не представляю, не могу представить какую боль чувствовал Захар, когда понял, что потерял свою семью. Когда точно понимал кто в этом виноват и как будет трудно его достать. Такую мразь как Тигран действительно сложно уничтожить, ведь его уже как месяц все считали сдохшим, даже Титовых он умудрился обвести вокруг пальца. Не знаю кто ему помогал, но пусть и он сгорит в аду вместе с Исмаиловым.

Но Давида я в обиду не дам. Не позволю Тиграну его забрать. Лучше пусть мой мальчик останется один чем с таким отцом. Все отдам за его свободу. Жизнь свою отдам.

- Давид, - Тигран оборачивается к нему, а я вся сжимаюсь, готовая бросится наперерез. Но Тигран ведет ладонью по затылку, опускает руку и достает револьвер, небрежно бросая на скамью, недалеко от порога. - Сынок, иди собери немного веток что ли, или может знаешь где наш друг Захар держит дрова. Не мерзнет же он в этой хибаре, топит наверно печку, раз она тут стоит.

- Так дровня за дверью, там есть дрова, - бросает сын и как будто не хочет уходить, поэтому я подбадриваю его.

- Их не хватит, милый. Иди в лес, поищи дрова. Здесь прохладно, мы замерзнем, пока ждем Захара.

Он все еще сомневается, но все же слушается меня.

Делает шаг в сторону, потом второй и наконец выходит из дома. Если мне повезет, то Давид смог прочитать этот взгляд на моем лице и понял, что нужно делать. Бежать. Бежать как можно дальше отсюда и ни за что не оборачиваться. Даже если у него за спиной раздастся выстрел.

Это был последний шанс, чтобы покончить со всем раз и навсегда. Нужно только перестать трястись как дура и лучше бы освободить руки.

Это не страшно и уж точно меня не будет мучить совесть. Лучше она, чем кошмары, которые не прекращали сниться последние три года. Лучше сдохнуть, чем позволить Тиграну воспитать Давида по своему образу и подобию.

И он не будет воспитывать, он его сломает. Изуродует. Растопчет как клопа, потому что наш сын уже не сможет стать как отец. Никогда не сможет.

Поэтому как только дверь за Давой закрывается и я слышу, что он уже сделал несколько шагов в сторону, бросаюсь на Тиграна. Он - препятствие между мной и револьвером. Мне нужно было его застать врасплох и я пытаюсь его оттолкнуть, чтобы протиснуться мимо. При всем своем субтильном телосложении Исмаилов крепко стоит на ногах и почти не замечает моих попыток, зато орет от боли, когда я зубами вгрызаюсь в его раненое запястье. Но даже эта боль не делает его слабым. Он отшвыривает меня на пол и начинает бить. Ногами. По животу, по рукам, по спине. По лицу. Острая боль наполняет каждую клеточку тела. Я такая слабая. Такая никчемная. Глупая и нелепая. Это конец. Конец.

Я надеюсь на это, потому что физически чувствую как на каждом участке тела наливаются гематомы и синяки. Удары Тиграна с годами стали только злее и тяжелее. Но возможно все дело в ботинках, которые он так и не потрудился снять, когда вошел в сторожку.

- Папа! Папа прекрати! Хватит!

Крик разрывает мое сердце. Это Давид. Его крик сквозь слезы.

Я пытаюсь открыть глаза, мокрые от слез, сглатываю кровь и хочу сказать ему, что все хорошо. Сказать, чтобы уходил.

- Прекрати мой мальчик, это просто женщина. Тупая баба. - Тигран садится около меня на корточки, хватает в кулак здоровой руки волосы приподнимает голову. Тогда я открываю глаза. - Смотри как нужно их воспитывать. У тебя потом тоже будут. И не одна. И только так… только так с ними.

Давид делает пару шагов назад и чуть влево. Он наклоняется, как-то неестественно, не сводя полных ужаса глаз от меня.

- Уходи, малыш. Беги. Не слушай его. Все будет хорошо. Со мной все будет хорошо. - Шепчу, но не уверена, что он понимает. Не уверена, что говорю, достаточно громко.

Вот только Дава не уходит, а берет в руки револьвер, бездумно брошенный Тиграном на лавке и поднимает. Направляет на отца.

- Ох ты какой, - он отпускает меня и поднимается на ноги. - Смелый стал? Правда что ли? А я вот помню как ты обделался, когда тебя пчела укусила. Так за тебя стыдно было, хотел ремнем отходить, чтобы больше не было такого позора. А тут что у тебя, оружие? - Он насмехался, даже не двигался с места, а в глазах Давы загорался огонь и злоба. Ненависть, чернота такая же страшная как у самого Тиграна. - Без меня ты - никто. Вошь, просто мелкая вошь без роду и племени. Я тебя сделал, буквально. Ты моя плоть и кровь, будешь делать как я скажу. Ты чихнуть без меня не имеешь права, мальчик. Так что не строй из себя смелого, лучше проверь свои штаны.

- Не трогай мою маму.

- А то что? Птиц напугаешь? Давид, положи пистолет и успокойся. Ты ведь не выстрелишь в отца, просто не сможешь? Потому что ты это я, моя копия, мой сын. Давай, малой, иди сюда, обними папу.

Но Давид не опускает руки, не отступает. Глупый ребенок.

- Это не правда, - всхлипывает он, - я давно уже не твой сын, только мамин. А тебя я не боюсь, понял?

А затем настежь, как от сильного удара, открывается входная дверь и раздается выстрел.

Глава 45

Захар.

Что-то гнало меня домой. Не предчувствие и даже не голод, хотя жрать хотелось сильно. Но нет, домой меня толкало тупое навязчивое желание увидеть Лилю. Обнять ее. Поцеловать украдкой, пока Давид уткнулся носом в планшет. И совсем не стесняться, тискать эту невыносимую женщину, когда мы наконец останемся наедине. Я провел без нее несколько часов, а скучал так, будто мы не виделись лет десять.

Кажется, я немного сошел с ума. Повернулся на Лиле и мог думать только о ней и том, как нам будет хорошо вместе. Жить, работать, воспитывать Давида и Герду, любить друг друга.

Нам будет чудесно.

Просто охренительно.

Я так увлекся этими мыслями, что не заметил, как подъехал к дому. Распахнутые ворота не насторожили меня. Как и грязь на пороге.

И только когда я вошел внутрь и наткнулся на непроглядную, кладбищенскую тишину, то понял – что-то случилось.

Случилось плохое.

- Лиля, - крикнул я, подняв голову вверх. Ответа не было. – Давид!

И снова ничего.

Не разуваясь, не снимая куртки, я кинулся в ее комнату. Там было пусто и как-то неправильно. Лиля обожала убирать, она не оставляла после себя следов, как заправский шпион, так что первое время я часто забывал, что делю дом с кем-то. После нее все было и-де-аль-но. И сейчас, скинутая на пол кофта, не застеленная кровать, капли воды на зеркале и в душе, все это вызвало во мне тревогу.

- Лиля, - половица скрипнула у меня под ногами, добавляя сцене зловещих нот, как в фильме ужасов. – Лиля, ты здесь?

Я мог бы не звать, очевидно, ее нет дома, но по какой-то причине мне было необходимо слышать голос. Не важно чей, пускай собственный.

- Ли… твою мать…

Я увидел распахнутую дверь кабинета, где я, как придурок, раскладывал все папки и наработки по Исмаилову. Идиот. Я как маньяк отслеживал каждую статью о нем, был в курсе любой новости, старательно собирал и коллекционировал все по файлам, и даже не думал, как выглядит это увлечение со стороны.

Херово выглядит. Но я так привык к деликатности Лили, что был уверен – она ни за что не войдет в мой кабинет, если я сам не позову ее сюда.

- Лиль, ну зачем, - произнес я, еще не догадываясь, что ждет меня впереди.

Хрип. Страшный, раздирающий душу хрип. Я кинулся на звук и увидел лежащую на боку Герду. Она дрожала всем телом и закатывала глаза, но даже не смотря на страшную рану, моя девочка слабо, еле отчетливо дернула хвостом, когда узнала своего хозяина.

- Тише, маленькая, тише.

Я стянул с себя куртку и белую толстовку и, скрутив ее в тугой жгут, заткнул порванный пулей бок. В Герду стреляли, но кто?!

- Тише… - Она медленно закрыла глаза и как-то особенно тяжело выдохнула. – Тише, я здесь.

На светлой ткани медленно расползалось буро малиновое пятно. Оно пугало меня даже больше хрипов Герды.

Свободной рукой я набрал номер нашего ветеринара. Военный врач в отставке, выйдя на пенсию, он решил кардинально поменять свою жизнь и переехал в наш поселок, чем просто спас всех жителей. Сначала их самих одним своим появлением, а потом их животин.

- Герда, маленькая, сейчас дядя Миша ответит на звонок и все будет хорошо, - казалось необходимым озвучивать все свои слова. Моя девочка еле вела ухом, когда я говорил с ней. Больше она глаз не открывала, а дыхание ее стало быстрым, поверхностным.

Гудок. Второй. Пятый.

Ну же, дядя Миша. Просто ответь на телефон. Я знаю, что ты занят, но сейчас мне чертовски нужно чудо.

И когда я был готов орать в трубку от отчаяния и страха, то, наконец, услышал сонный голос:

«У аппарата».

- Дядь Миш, в Герду стреляли. Не знаю когда. Не знаю как, да, я в своем уме. Она дышит, но очень слабая. – Оглядываясь по сторонам я, наконец, заметил все, что скрывалось ранее. Скинутая на пол лампа, следы борьбы, пятна крови на стене и полу. Это не была кровь моей собаки. И не собака оставила за собой вот этот отпечаток руки на двери. Большой руки, мужской. – Что? Алло, не слышу! – В телефоне раздавались помехи, через которые едва пробивался взволнованный голос. – Привезти? Нет, дядя Миша, не могу. Вам нужно забрать Герду отсюда, да я серьезно. Нет, не шучу. Она на втором этаже перед моей спальней, дверь в дом я оставлю открытой. Я думаю, нужно взять носилки и кого-то в помощь.