Лена Тэсс – Измена. Новая любовь предателя (страница 13)

Нет, я никогда не была неаккуратной и не позволяла захламлять дом, но совершенно невозможно рассортировать тридцать лет жизни, упакованных в тридцать плюс коробок, если в твоих сутках всего двадцать четыре часа из которых примерно шестнадцать ты проводишь на работе.

Еще и документы, которые Валера попытался подсунуть мне лежат на самом видном месте и с укоризной напоминают о том, что в этих бумагах итог больше чем половины жизни.

Сегодня я пришла раньше в свою съемную квартиру. Дима, в отличие от меня комнату обустроил. Часть вещей первой необходимости так же нашли свои полки в этой двушке, которая удобно расположилась в десяти минутах пешком от моей работы и его школы.

Но вот мои личные вещи - одежда, книги, коллекционный чай, подарочный набор столового серебра - я просто не представляла зачем все это доставать и распределять по полочкам, вешалкам и нишам чужого дома.

- Мам, я дома, - слышу голос сына, - но скоро снова ухожу.

Захожу в комнату сына, который сбрасывает один худи, чтобы найти и натянуть другой. Опираясь плечом о дверной косяк смотрю так, словно давно давно его не видела или я просто упустила когда он так вырос.

- Могу я спросить куда?

- Потусоваться.

- К отцу? - не нужно было спрашивать, но мне больше чем просто любопытно. Возможно что Дима просто ночует здесь, а время проводит с Валерой и его новой любовью, выстраивая планы на будущее и посмеиваясь над матерью.

- Нет, с ребятами.

Собирает телефон, бумажник и ключи, протискивается мимо меня и неожиданно чмокает в щеку.

- Я не долго. До одиннадцати буду дома.

И прежде, чем я успела возразить (потому что в его возрасте приходить домой так поздно плохо) или пискнуть от шока (ведь последний раз сын так меня целовал еще в детском саду) он скрылся за дверью.

Как раз в это самое время позвонил телефон. На экране незнакомый номер, но я все равно отвечаю, потому что это может бы в равной степени разводила-мошенник, так и будущая мамочка, у которой срочный вопрос, который непременно требует моего внимания.

- Слушаю.

- Виктория, добрый вечер, - мужской голос звучит глухо, словно издалека.

Вот, иногда мужья тоже звонят. Они порой еще более беспокойные чем женщины и нервничают сильнее и эпичнее.

Я иду в гостиную, где стоит львиная доля коробок, открываю одну из них с твердым намерением разобрать до конца, поэтому открываю и начинаю доставать все, что попадется под руку.

- Это Захаров, - коротко поясняет мужчина. - Я по поводу…

- Да-да-да, - отвечаю на автомате разглядывая красивый штопор, который попался под руку. Может быть это хороший повод открыть бутылку вина сегодня и приготовить пасту. - Я вас узнала.

- Что ж, это замечательно. Я хотел узнать как дела и…

- Пока никак, не переживайте.

В моих руках оказывается коробка, в которой упакована винная пара бокалов. Кажется я сама привезла их из Италии - подарок от милого старичка-владельца частной винодельни.

- Не переживать? - недоумения на той стороне провода вернуло меня в разговор с собеседником.

- Ну да, ваша жена пока не родила. Она только вчера поступила, постараемся продлить период до родов как можно дольше, но в принципе тридцать четвертая неделя для двойни - уже хороший показатель. Ложные схватки на этом этапе вполне закономерны и ожидаемы, так что… Алло?

Тишина на той стороне провода прерывалась негромкими смешками.

- Виктория, у меня нет жены, которая ждет двойню, только женщина, с которой я встретил новый год, но только сейчас нашел смелость позвонить и узнать как у нее дела. Я волновался, но не хотел слишком лезть в личное.

И только теперь до меня дошли и знакомые интонации и весьма характерная для Кирилла хрипотца в голосе, от которой руки и ноги становятся ватными. А может быть это виноваты усталость и эффект неожиданности, но мои драгоценные бокалы едва не рухнули из рук на пол.

Я, кажется, не оставляла ему номера телефона, а он вот позвонил, чтобы узнать как у меня дела.

Странно, но пожалуй кроме Маши уже давно никто не спрашивал об этом.

Меня ругали, обвиняли в том, что распалась семья, в том, что я постарела, перестала обращать внимание на мужа, что слишком много работаю, что живу для себя и так далее, далее по списку, но вот проявить заботу так никто и не смог.

И это неожиданно приятно.

- Так как ты?

Я задолбалась, одинока и очень несчастна.

- Все хорошо, - отвечаю вопреки тому, что думаю на самом деле. Но почти незнакомому мужчине из моего прошлого не нужны все эти нюансы, он итак стал свидетелем моего позора. - Разбираю вещи, пытаюсь привыкнуть к новой реальности.

- И как? Получается?

- С переменным успехом.

Мы разговариваем еще некоторое время на совершенно отвлеченные темы, которые косвенно все же касаются меня. Оказывается, что у него на руках уже появилось заключение касательно пожара в доме и разрешение от потчти всех необходимых органов приводить участок в порядок и собственно либо восстанавливать либо сносить наполовину разрушенное строение.

- Мне нужно эти документы отдать либо тебе, либо твоему мужу. Но его лицо мне видеть крайне неприятно, а тебя бы я угостил кофе. Что думаешь?

- Думаю, что это было бы чудесно.

- Отлично, тогда я позже напишу когда мы сможем встретиться.

Мы попрощались, но я не успела даже положить телефон на тумбочку, когда в дверь постучали.

На пороге стояла Соня.

- Мама, прости. Я была так не права, - почти сквозь слезы пробубнила дочка, перешагнула порог и кинулась в мои объятья.

***

Мамы созданы, чтобы прощать?

Нет, конечно нет.

Но как не простить ту, которая с самого рождения была твоим отражением, с детства подражала тебе во всем. Играла с твоим стетоскопом, обожала перекладывать с места на место разные баночки, рассаживать свои игрушки, пихать им градусник и ставить горчичники с банками.

Соня с самого детства хотела стать врачом.

“Перерастет”, - уверял меня Валера, которому моя карьера и работа всегда не давали покоя.

Он сам не нарадовался на нашу старшую - Лизу. Красавица и умница, но это пожалуй и все. Не то, чтобы она не потянула получить более сложную специальность - менеджер по туризму тоже не плохой выбор. Но мы всегда знали, что ее судьба это удачно и по любви выйти замуж.

Соня же была другой. Почти такой же как и я. И от этого мне в миллион раз больнее далось ее предательство. Я могла ждать чего-то от старшей дочери. Но ее от Сони.

- Мам, я была не права. Прости.

И конечно же я ее простила.

Соня несколько дней переносила свои вещи из квартиры Лизы к нам с Димой. С младшим братом у них сложился молчаливый нейтралитет и пока сын вечерами пропадал на тренировках и гулял с друзьями, Соня оставалась дома.

Первые пару дней она помогала мне организовать пространство в гостиной так, чтобы наши интересы не пересекались, но как только ее спальное место и рабочий стол с импровизированной гардеробной обустроились - энтузиазм иссяк.

Как и темы для разговоров.

Как и желание помогать приготовить ужин.

Или прибираться.

- Мам, я готовлюсь к экзамену, - отвечала она каждый день, каждый час, но на столе из открытого были не лекции и учебники по анатомии или органической химии, а смартфон и мессенджеры.

Она с кем-то постоянно переписывалась, улыбалась, хихикала и вела себя так глупо.

- Соня, пожалуйста, помоги мне, - в очередной раз позвала ее из кухни, но в ответ была лишь тишина. Даже не заметила как она ушла из дома.

Время почти десять, а она после нескольких звонков не соизволила взять трубку. Я поняла, что телефон поставлен на беззвучный, поэтому написала сообщение о том, что несмотря на перемирие и хорошие отношения между нами она все еще моя дочь и живет в квартире, аренду которой оплачиваю я, а значит должна меня слушаться и уважать.

“Мамуль, я у Марины Ростовой, мы готовимся к экзамену по общей хирургии,. Планирую остаться с ночевкой, пожалуйста разреши”, - наконец-то пришел ответ и несколько просительный смайликов со сложенными в молитве руками.

Перебираю в голове список фамилий с ее курса. Да, была такая девочка, кажется в прошлом году Соня приглашала ее на свой день рождение. Она не входила в число ее лучших подруг, но выглядела более порядочно, чем… другая.