Лена Тэсс – Измена. Мое сердце - лёд (страница 15)
Мама нет-нет да приговаривала о том, что у этих двоих скоро роспись. Буквально на днях. Скорее всего она продолжает непринужденное общение с Ириной Сергеевной.
Едва я успела дочитать, как тут же последовал звонок.
- Слушаю, - беру трубку, улыбаясь.
Представляю как светло-синие глаза Ильясова становятся на несколько оттенков темнее, словно предгрозовое небо.
Кто-то опрометчиво обманывается его фривольным поведение и частными шуточками, но все в команде знают, что Ренат не меняет своих решений, что его слово - закон, что его метод не кнут, а скорее кувалда. Ударит один раз, зато так, что еще надолго запомнишь.
- Завтра в десять, - повторяет ранее написанные слова вслух и его тон не терпит никаких возражений. А я и не собираюсь возражать. Больше.
- Я поняла, я буду.
- О, хорошо. А то я готовился к битве, а ты уже согласилась. Даже не поломалась для приличия, - усмехнулся он, и в голосе появилась легкость и патока.
- А может я не очень приличная? - выдала и моментально поднесла ладонь ко рту.
- Точно. Ты опасная женщина, которая просто мастерски шифруешься под высококлассного спортивного психолога. - Ренат, после небольшой заминки весело хохотнул, а потом добавил понизив тон и совершенно серьезно. - Завтра когда ты лоб в лоб столкнешься со своим прошлым, тебе может резко захотеться спрятаться за чью-то спину. Так вот… я как раз подходящего для этого роста.
И в этих словах не было даже намека на шутку.
Утро перед игрой выдалось суматошным.
Миша, конечно, как и полагалось ответственному спортсмену, собрал все с вечера, вот только забыл поставить будильник.
- Черт, мама, ты почему меня раньше не разбудила?
Он носился по квартире, из душа на кухню и обратно так, словно действительно опаздывал.
- Потому что сейчас половина девятого? - я развела руками, переворачивая блин на сковороде.
В это благословенное утро было только две хорошие новости. Во-первых, погода за окном намекала на теплый день (иронично, что мы полностью проведем его на ледовой закрытой арене), а во-вторых, мама внезапно очень рано уехала по своим делам и никто не мешал нам собираться в той суете, которую могли создать только мы сами.
- Я просто хотел встать в восемь.
- Зачем?
- Подготовиться, - говорит тихо.
Но я знаю сына слишком хорошо, чтобы поверить в эту нелепую ложь. Как и я - он отвратительно врет. Не знаю хорошо это или плохо, но для меня все его эмоции, страхи, сомнения написаны на лице. Для меня он - открытая книга.
- Тебя что-то беспокоит.
- Что может беспокоить меня перед игрой? - саркастично. - Я попал в заявку - это уже достижение. А дальше я итак все знаю.
Он вздыхает.
И снова. Я знаю о чем думает, знаю, что его эти мысли беспокоят точно как меня встреча с Громовым и его новой пассией.
Он решил, что на этом все остановится, потому что заявка не равно выход на лед. Именно так и поступал с ним Глеб. Раз за разом.
- Ты боишься, что не выйдешь на лед.
- Я не боюсь, просто… - голос обрывается. - Ты можешь поговорить с Ильясовым?
На секунду половник с тестом замирает в руках, несколько капель проливаются мимо на плиту.
- Чееерт, - бросаю его в кастрюльку. Этот блин безнадежно испорчен. - Миш, ты ведь знаешь, что я не стану.
- Почему? - злобно усмехается. - Ты ведь и у Глеба никогда не просила. Ладно, он типа муж, а мне типа батя. Но сейчас-то что? Ильясов на тебя слюни пускает, это всем известно, так может ты используешь эту возможность для… того, чтобы помочь сыну.
- Я тебе сейчас съезжу по роже вот этой поварешкой, что у меня в руке, сынок, - разворачиваюсь, держа в руках предмет кухонной утвари. - Вправлю твои мозги на место, чтобы на место встали!
Меня трясет от злости и обиды, которая множит бесконечную тревогу и усталость.
- Миша, ты меня сейчас очень сильно обидел
- А что я такого сказал? - нападает в ответ и поднимается во весь свой рост. - Ладно, не хочешь просить за меня, тогда расскажи как надавить на Леденцова, на случай если я все-таки на лед попаду в игру.
- Нет, - отвечаю я твердо, но с некоторой долей жалости.
- Но почему? - Миша смотрит на меня с таким выражением, будто я отказываю ему в самом важном в его жизни.
- Да потому что в этом не будет ни победы, ни ценности достижения этой самой победы. Ты предлагаешь мне воспользоваться личной информацией и вывести игрока из строя, чтобы сломить настрой всей команды, но
Миша тяжело дышит, словно разъяренный бык на старте перед корридой.
Я вижу, как он колеблется на грани агрессии и обиды. А потом что-то внутри него уже ломается, как будто он начинает понимать, что так нельзя. Он всегда это знал, просто сейчас, когда ему кажется, что это самый важный шанс, самая важная игра - выбрать путь наименьшего сопротивления проще и надежнее. Миша сжимает кулаки, бьет ладонью по затылку и вылетает из кухни.
Вот дурак. Переполненный максимализмом и гормонами, но дурак.
Надеюсь, что свою злость он направит в нужное русло.
Мне же предстояло справиться с собственными демонами и они тоже не хотели прятаться по углам стадиона «Звезды», просто потому что мне так было бы удобнее.
Автобус довез нас до места за считанные полчаса. К одиннадцати вся команда уже выгрузилась и осваивала территорию соперника.
Я же большую часть оставшегося до игры времени пребывала в прострации.
Дежавю - не иначе.
Потому что заторможенность организма и его нелогичное сопротивление действительности иначе объяснить не получалось.
Ни здание этой спортивной арены, ни стены, ни пол, ни лед, ни даже та злополучная подсобка не виноваты, но находится здесь непривычно тяжело. Даже переступить порог главного входа казалось до странного трудным.
Словно в день увольнения отсюда вышла совсем другая Таня. Тогда еще жена Громова, но теперь нет. И той меня тоже больше нет.
Пока «Атлант» занимал гостевую раздевалку, уточнял время тренировки перед игрой, тренировался и занимался всем, что нужно, я юркнула в знакомую нишу между тренерской и той самой подсобкой. Она была скрыта от глаз, идеально подходила для того, чтобы долго и безнаказанно оставаться незамеченной, совершая редкие вылазки на обед и за кофе.
Проблема была в том, что с этого места открывался отличный вид на длинный коридор, по которому сейчас шествовала Катя Леденцова. Стройная как и всегда, на таких же высоченных шпильках, как и всегда, в красивом вязанном платье, цвета мокрого асфальта, которое подчеркивало каждый изгиб ее точеной фигуры.
Вот ее кто-то окликнул, она обернулась и я увидела в этой фигуре изменения, которые впрочем сделали ее только лучше.
Небольшой, но уже округлившийся животик.
Так беременность любовницы моего бывшего мужа стала реальностью.
Катя даже не скрывала ее! Не носила свободного кроя вещи, не боялась чужих косых взглядов, или что ее
- Прячешься? - передо мной выросла внушительная фигура Ильясова.
Он не только перекрыл вид на Леденцову, но и своим недовольным, грозным видом вытеснил все мысли о ней. Такого строгого и требовательного взгляда в свою сторону от Рената я еще не видела. Обычно он этот прием отрабатывает на игроках и все они мгновенно встают по струнке и выполняют любую его команду.
Я все задавалась вопросом: ну как ему это удается?
Теперь понимаю - этот взгляд обещает такие неприятности, что лучше выполнить установку с первого раза и не доводить до крайностей.
Но я же не игрок, и фактически могу не подчиняться его приказам. Могу же?
- Я изучаю записи, - вздернув подбородок отвечаю резче, чем планировала.
Ильясов смотрит с интересом, но как будто уже меня раскусил.
- Угу, - он кивает, делая вид, что верит мне. - Знаешь, Громова, ты совершенно не умеешь врать.