Лена Тэсс – Измена. Лёд и пепел (страница 3)
- Ты…
Но я могла не продолжать. Леша просто уставился в экран словно забыв о моем существовании. И смотрел на происходящее так словно… словно там решалась его судьба, а не здесь и сейчас.
Я настолько для него незначительна?
Наш брак и его обещания любить и уважать меня настолько ничтожны по сравнению… с чем?
В оцепенении перевожу взгляд на тот же самый экран плазмы. Дорогая, японская, такую сейчас сложно достать - санкции. Широкая диагональ, профессиональная матрица передающая мельчайшие оттенки всех цветов и делающая картинку супер-объемной, и, конечно, встроенный звук.
Взгляд Покровского просто прилип к экрану, где один столичного клуба, в ярости бросился на судью. Комментатор верещал про ярость и грубость, про недопустимость происходящего. Лицо Алексея стало сосредоточенным, внимательным. Он следил за каждым движением, анализировал, оценивал.
Здесь была настоящая страсть.
Настоящие эмоции.
Я стояла перед ним, вся сжавшись в комок от невыносимой боли, а он смотрел сквозь меня, затаив дыхание. Его мир был цел и невредим. Мой — разлетелся на осколки. И ему было все равно.
Что-то внутри меня снова оборвалось. Окончательно и бесповоротно. Этот тихий, ровный гул в ушах сменился оглушительным звоном. Я видела, как его глаза, полные живого, настоящего интереса, следят за дракой на экране. За чужими людьми. За чужими жизнями.
Я слушала вполуха. И мой мозг не сразу распознал ухмылку удовлетворения на лице Покровского.
- Знал, что это ублюдок рано или поздно слетит с катушек. Он же псих, это было давно ясно. Согласна? - вопрос заданный мне словно между прочим, будто мы обсуждаем что заказать на ужин: суши или пиццу - выбесил и запустил мою собственную вендетту.
Мой взгляд, застланный пеленой ярости, метнулся по комнате в поисках хоть чего-то, что могло бы пробить эту броню равнодушия. И остановился на
хрустальной
стеклянной китайской вазе. Глупой, безвкусной, страшненькой вазе, подаренной его матерью на нашу первую годовщину. Символе всего показного, фальшивого, что было в нашей жизни.хрустальной
Я не думала. Мое тело действовало под действием адреналина. Тяжесть стекла идеально легла в руку..
- Вот теперь ты меня выслушаешь, - прошипела я, и голос мой звучал чужим, низким, полным ненависти. - А не эту бездушную коробку!
Я замахнулась и изо всех сил швырнула ее в сияющий экран. Прямо в центр, где крупным планом показывали горящие яростью (прямо как сейчас у меня самой) глаза Артема Касьянова.
Громовой хлопок, сухой, как выстрел. Ослепительная вспышка. Экран погас, превратившись в паутину трещин, расходящихся из черной дыры в центре. На секунду воцарилась оглушительная, звенящая тишина, которую не мог заглушить даже свист в собственных ушах.
И эту тишину взорвал он.
Леша вскочил с дивана с таким стремительным рывком. Его лицо, наконец, исказилось настоящей, неподдельной эмоцией. Шок. Неверие. И ответная злость.
- Ты совсем охренела?! - заревел он, и его голос, всегда такой ровный и контролируемый, сорвался на визгливый крик. - Это же телек за полмиллиона! Да я тебя…
Он не успел договорить.
- Мам, пап? Что происходит?
Я повернулась.
В проеме двери замерла Варя. Бледная, как полотно, с огромными глазами, такими же как у ее отца в этот момент - шокированными и почти прозрачными от ужаса. Она смотрела на разбитый телевизор, на Лешу, на меня, снова и снова переводя взгляд.
Ее губы задрожали.
- Вы… вы совсем с ума посходили? Не можете жить спокойно как все нормальные люди?
Она не ждала ответа. Дверь в ее комнату с грохотом захлопнулась, звук повис в воздухе, такой же яркий, как удар вазы об экран.
Мы же стояли среди осколков. Осколков телевизора, осколков стекла, осколков нашей семьи. Зато я добилась внимания.
И потеряла всё.
Глава 2
Покровский быстро пришел в себя.
Это ценное качество для управленцев и политиков. Кризис лишь этап, главное как быстро ты умеешь принимать нестандартные решения в нестандартных ситуациях.
Разбитая о телевизор ваза - как раз к ним относится.
Леша резко развернулся, прошел мимо меня, даже не удостоив взглядом. Его плечо слегка задело мое, но он не извинился, будто я была мебелью, просто взял со столика ключи, телефон, валявшийся на полу и на ходу натянул куртку.
- Куда ты? - выдохнула я, на мгновение выныривая из бездны саморазрушения.
Он уже держался за ручку двери. Обернулся. Его взгляд был пустым, как выгоревшая лампочка.
- Переждать твою историку в более спокойном месте.
- В постели своей шлюхи?
- На диване в рабочем кабинете. А ты ничего не трогай - утром вызову клининг - тут приберут . - бросил он вскользь, без интонации, словно зачитывал свой отчет о достижениях подопечных команд.
Мудак.
А потом Леша вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком, который поставил финальную точку в этом вечере.
Я не побежала за ним. Не кричала вдогонку. Не вижу смысла.
Эмоции, которые я испытывала так редко - гнев, обида, боль, негодование - которые возможно просто подавлялись из-за моего желания быть хорошей женой, полностью поглотили меня. Как цунами. Как селевой оползень.
И в конце концов не оставили ничего.
Я механически, как робот с разряженными батарейками, потянулась к выключателю и погасила свет в гостиной. Комната погрузилась в полумрак, и только бледный свет от уличного фонаря выхватывал зловещие очертания осколков на полу. Убирать их у меня не было сил.
Клининг, значит клининг.
Плевать.
Я побрела в спальню, спотыкаясь о собственные ноги. На полпути прислушалась к звукам из комнаты дочери - кажется она уже легла. Или сделала вид, что легла, чтобы не касаться родительской ссоры. Так да лучше.
Я рухнула на кровать и натянула одеяло с головой, пытаясь спрятаться от всего мира и мыслей о том, что Покровский солгал - сейчас он там, у нее. А я здесь…
В
Под одеялом пахло им. Его одеколоном, его шампунем. Пахло предательством.
Но даже на это не было сил реагировать. Сознание, перегруженное негативом, просто отключилось. Как перегоревший предохранитель. Последнее, что я почувствовала перед тем, как провалиться в черную, бездонную яму небытия - это оглушительная, звенящая в мышцах усталость.
Утро не наступало кажется целую вечность.
Меня разбудил не будильник, а назойливые, дотошные трели смартфона, долбящие по вискам.
Я с трудом разлепила веки. Тяжело. Больно.
В комнате было неестественно ярко - сквозь щели в шторах бил слепящий утренний свет.
Слишком ярко для семи утра, а ведь именно в это время я должна была встать.
Телефон на тумбочке продолжал яростно вибрировать. Я подтянула его к себе - звонили с работы.
Но… почему?
Взгляд зацепился за цифры, которые показывали время. Десятый час!
Я должна была быть на смене час назад.
Паника, острая и липкая, ударила в виски. Я попыталась резко сесть, но мир поплыл, а тело ответило пронзительной ломотой в каждом суставе и леденящим ознобом. Голова раскалывалась, будто по ней били молотком. Я прикоснулась ко лбу - кожа пылала под пальцами.