Лена Сокол – Пепел (страница 6)

Он объяснил.

– Нужны носилки! – крикнула она, зафиксировав шею водителя.

Другая фельдшер подобралась ближе к девочке, чтобы оценить ее состояние.

– Нога не болит?

– Нет, – пискнула та.

– Ладно, – вздохнула та, проверяя пульс.

– Сейчас мы тебя вытащим, – пообещала Ева.

В кафе вбежали Никита, Сергей и Иван Палыч. Илья принял у них и установил под кузов подушку, пожарные приготовились подставлять под него деревянные подпорки.

– Я не хотела, чтобы кто-то пострадал, мне просто стало плохо, – простонала женщина-водитель, – голова закружилась.

– Не волнуйтесь, – попросила ее фельдшер, – сейчас мы вас освободим.

– Подаю воздух, – предупредил Иван Палыч.

– Анечка, потерпи еще капельку, – произнесла Ева, держа за руку бледного ребенка.

Автомобиль стал постепенно приподниматься.

– Да, вот так, еще капельку. Потерпи, малыш.

Глава 4

Анна Герман – Надежда

Вера никогда не могла сказать точно, почему выбрала эту профессию. Наверное, очень хотела чувствовать себя нужной. Да и в целом любила людей и была небезразлична к чужому горю.

Массовая авария – массовый ущерб. На такие происшествия ее вызывали, даже еще точно не зная, понадобится ли кому-то помощь. Завывания сирен, паника, крики пострадавших – привычная атмосфера, сопровождающая большую беду. Вера вышла из машины и сразу направилась в зону, оцепленную полицейскими.

Она не считала себя суперпрофессионалом, и у нее не было каких-то готовых алгоритмов на экстренных выездах, девушка обычно просто доверяла своему чутью. Все, чему ее учили в университете, работало моментами, но не в периоды, когда люди находятся в моменте острого горя. Когда мир переворачивается и земля уходит из-под ног, человеку больше всего нужен человек – чувствующий, участвующий, готовый принять тебя с твоими эмоциями.

Вера такой и была, и, наверное, именно это и помогало людям больше всего.

Она никогда не ставила себе цели исцелить кого-то немедленно или любым способом срочно исправить ситуацию, ей важнее было просто быть рядом с теми, кому нужна помощь. Вера с уважением относилась к страданиям и к тому, что человек, испытывающий горе, может проявлять свои эмоции в совершенно любой форме. Кто-то кричит, другой рыдает, третий в ужасе замирает – так работает наша психика, и все эти реакции совершенно нормальны.

Каждый имеет право испытывать то, что испытывает.

Доброе слово, теплые объятия, чашка горячего чая – этими простыми и доступными инструментами обычно пользовалась Вера. Она считала, что в арсенале хорошего специалиста, умеющего по-настоящему сочувствовать, они незаменимы.

Пробираясь к эпицентру аварии, девушка взглядом искала тех, кому могла требоваться ее помощь. Мимо на носилках пронесли тело, накрытое простыней. За ними спешила рыдающая женщина. Слезы – это хорошо, нормальная адаптивная реакция. Ступор – уже другое, ведь стресс подавляет работу коры головного мозга, который отвечает за рациональное мышление. Видя человека, который словно застыл на месте происшествия, Вера всегда сразу спешила к нему.

Она обошла искореженный автомобиль, и ее взгляд упал на еще одно мертвое тело в его салоне. Это объективно ужасно, это очень страшно, но нужно было поскорее сместить фокус на тех, кому еще можно было помочь. Вера направилась к женщине, которая в одиночестве сидела на подножке автомобиля «Скорой помощи» и смотрела в одну точку перед собой.

– Здравствуйте, – сказала Вера, опустившись перед ней на корточки.

То, что ты физически цел, не значит, что ты не получил травму.

Женщина ее словно не услышала. Тогда Вера накрыла ее холодные руки своими ладонями.

– Здравствуйте, – повторила она. – Меня зовут Вера. Я – психолог МЧС. Как я могу к вам обращаться?

Глаза незнакомки скользнули по ее кителю, и в них промелькнуло какое-то мимолетное осознание.

– Я… Там… моя дочь, – пробормотала она. – Анечка. Она осталась в кафе.

Вера понимающе кивнула, поднялась и крепко обняла женщину. Та сделала рваный вдох, обняла ее в ответ и… разрыдалась.

– Я хотела ее найти! – стала причитать та, дрожа от слез. – Но меня не пускают! Я не… Я не… Я ничего не поняла. Когда была в уборной, что-то грохнуло, потом все закричали. Я выбежала, а там эта машина – прямо где сидела моя дочка, на том же месте!

Вера гладила ее по спине, а женщина продолжала бормотать сквозь слезы:

– Я звала ее. Думала, она выбежала, но на улице ее тоже не оказалось. Я хотела ее найти, но эти мужчины… они… они запретили мне возвращаться! А сейчас там пожарные. Почему меня туда не пускают? Скажите, они ведь найдут мою дочь?

Вера сглотнула. Она не могла ей соврать: ложные обещания лишь травмируют. Также психолог не может пообещать, что все будет хорошо, это неправильно.

– Как вас зовут? – тихо спросила Вера.

– Ир… Ирина, – сотрясаясь в рыданиях, ответила женщина.

– Ирина, давайте подождем вместе, хорошо? Специалисты работают и направляют все усилия на то, чтобы помочь вашей дочери.

– Но почему мне нельзя к ней?!

– Ради вашей же безопасности.

– Но как…

– Пока есть необходимость подождать, – мягко объяснила психолог. – Ирина, я буду с вами рядом столько, сколько будет нужно.

Конечно, Вере тоже хотелось расплакаться: переживать за жизнь своего ребенка и не иметь возможности ему помочь – это страшно. Но если ты сама плачешь, то от тебя нет помощи. Форма, которую она надевала на службе, помогала ей держаться и работать. Вера не отключала эмоции, не становилась холодной, чтобы уберечь свою психику, она просто оставляла все переживания на потом.

– Но… если ее не найдут? – спросила женщина, отпрянув и взглянув ей в глаза.

– Давайте еще подождем, – тепло предложила Вера. – И будем надеяться на лучшее.

– Но что, если… – Она словно начала задыхаться, глядя, как из соседней машины извлекают тело.

– Расскажите мне про Анечку, – попросила Вера, загородив собой обзор и погладив женщину по плечам.

– Анечке… двенадцать, – выдавила Ирина, задумавшись.

– Она учится в школе? – направила ее Вера.

– Да, – закивала женщина, снова выискивая глазами кафе. – И в художественной школе тоже.

– Ваша дочь любит рисовать?

– Лучше всего у нее получается акварелью, – выдохнула Ирина и затем громко всхлипнула. – Я никогда так красиво не рисовала, не знаю, откуда у нее талант… Она нарисовала натюрморт. Ну, там фрукты всякие и кувшин! Такие красивые фрукты: там, где свет падает, аж полупрозрачные, а снизу такие яркие… Анечка – молодец. Эту картину даже забрали на выставку.

– А после выставки ее отдадут?

– Наверное, – задумалась она.

– Можно будет повесить дома – на самое видное место, – сказала Вера с улыбкой. – В рамку.

– Это хорошая идея. – Ирина размазала по щекам слезы, которые текли все сильнее. – Моя девочка, моя бедная девочка… Умоляю, скажите, что она жива.

– Что еще Анечка любит? – спросила Вера, ловко уйдя от ответа.

Она села рядом, обняла Ирину, и та положила голову ей на плечо. Женщина продолжила увлеченно рассказывать о своей дочери, судьба которой пока так и оставалась неизвестной. И Вера тоже очень переживала, ведь вероятность плохого исхода была велика, но ее задачей сейчас было удержать Ирину в созданной безопасной среде и не дать утонуть в панике.

С неба снова накрапывал дождь. Минуты тянулись долго, и она несколько раз едва удерживалась от того, чтобы не встать, наблюдая за тем, как пожарные возятся с автомобилем в раскуроченном зале кафе. Но продолжала отвлекать Ирину от тяжелых мыслей разговорами.

И вот наконец из здания вытащили кого-то. Пострадавшего несли на носилках пожарные, медики шли рядом, удерживая на весу приборы и капельницу.

– Анечка! – закричала Ирина, когда они приблизились, и побежала навстречу.

Одежда девочки была вся перепачкана, брюки разрезаны, лицо закрыто кислородной маской.

– Что с ней? – Мать склонилась над носилками. Глаза девочки были открыты и смотрели на нее. – Ты жива, жива…

– Нужно как можно скорее доставить ее в больницу, – сказала фельдшер, – вы можете поехать с нами.