Лена Обухова – Сотканная из тумана (страница 34)
– Хочешь сказать, что здесь реально жила колдунья? – удивился Ваня.
– А почему бы и нет? Места глухие, далекие от цивилизации. Где еще жить колдуньям?
Саша сказала это с легкой улыбкой, так что никто не понял, всерьез она или шутит.
– Что ж, эту версию все же придется признать, – задумчиво протянул Дементьев. – Она ведь укладывается в слова Нева о чем-то магическом? И укладывается во многие наши находки. Да, я тоже считаю, что наш волк забрел этой ночью в деревню случайно, в первый раз. Не за ним мы охотились. Но где бы только подробности раздобыть об этой ведьме? У вас из семьи никого не осталось, кто мог бы помнить больше? – Он тоже повернулся к старосте.
Илья Пантелеевич отрицательно качнул головой.
– Я самый младший был. Остальные умерли давно. Сестра, Валя, где-то есть, но мы лет двадцать уже не виделись. Даже не знаю, жива ли еще и где сейчас живет.
– А может быть, у Аксиньи спросить? – Доктор вопросительно посмотрел на старого друга. – Ей ведь девяносто восемь, она могла не только сказку знать, а вообще застать колдунью, если только та существовала.
Нина вцепилась пальцами в колени так, что побелели костяшки. Ну вот, вот, они идут по ее следам, сейчас и раскроют. А вдруг старуха вспомнит, что она с ней уже разговаривала? Да даже если не вспомнит, то расскажет им все то, что говорила ей!
Илья Пантелеевич на некоторое время задумался, а потом кивнул.
– Можно. Она немного младше моего отца, но если он не придумал эту сказку, то она тоже может что-то знать.
– Давайте я схожу, – стараясь, чтобы голос не дрожал, предложила Нина.
Дементьев задумался, явно удивленный ее инициативой.
– Я же журналист, – улыбнулась она, хотя почти физически чувствовала, как дрожат губы. – Умею интервью проводить.
Владимир Петрович почему-то нахмурился, но затем согласно кивнул.
– Хорошо.
– Еще можно опросить кого-то, кто увлекается местным фольклором, – придумал Ваня. – Нев у нас раньше частенько этим занимался, всегда интересные вещи находил. Наверняка в округе кто-то такой отыщется.
– Скажу Дворжаку, – кивнул Дементьев, – если они там с этим призраком закончили, пусть выдвигается сюда. Нев и в колдовстве разбирается, может, еще чего интересного подскажет. А то я, например, не очень понимаю, ни как эта ведьма могла воскреснуть, ни почему именно сейчас, ни зачем ей кровь.
– Кровь как раз-таки я могу предположить, – задумчиво протянула Саша. – Во многих культурах кровь – источник жизни и молодости. Вспомним хотя бы графиню Батори.
Ваня демонстративно вздрогнул, но проснувшегося аппетита не потерял. Хрустнул крепким огурчиком, заел мягкой горячей картофелиной и с набитым ртом произнес:
– Тьфу на тебя, Айболит. Вспомнила тоже.
– А что за графиня? – поинтересовался Илья Пантелеевич. – Тоже сказка?
– Да нет, история вполне реальная.
– А можно я расскажу? – попросила Нина, чтобы предыдущая ее инициатива уже не выглядела такой необычной.
Дементьев великодушно махнул рукой.
– Элизабет Батори – это венгерская графиня, – как прилежная ученица начала Нина. – Жила на рубеже шестнадцатого и семнадцатого веков. Она пытала и убивала молодых девушек и женщин, выпускала у них кровь и делала кровавые ванны якобы для того, чтобы сохранить молодость. По некоторым данным убила шесть сотен людей.
– Ох ты ж, господи, – Илья Пантелеевич, до этого никак не выказывавший своей религиозности, торопливо перекрестился.
– Только вот наша ведьма убивает не молодых девушек, а собак, кроликов, птиц и пожилых людей, – напомнил Дементьев. – И кровь пьет, а не купается в ней.
– Сашка тут толкала версии с вампирами, – сказал Ваня. – Дескать, они как раз и на фотографиях не видны, и кровь пьют.
– Но тогда разве на телах людей не должно было остаться следов укуса, а не царапин? – возразил Дементьев. – Вампиры же вроде так кровь высасывают. Вот как у животных. – Он с сомнением посмотрел на товарищей.
– Да и у животных разное количество ранок на шее, – неуверенно добавил Ваня. – То одна, то две, то три. Не растут же зубы у этого вампира постоянно.
– Вообще, насчет того, что она кровь пьет, мы просто предположили, – добавила Саша. – Она ее забирает, а уж что с ней дальше делает, мы не знаем. Может, и купается. Может быть, у нее и для выбора жертв есть свои критерии отбора, просто мы их пока не знаем. Под гипнозом Андрей описывал ее сначала как старуху, которая затем,
Остальные скептически переглянулись.
– Но почему она выбрала всего третью человеческую жертву, а в образе волка убила уже с три десятка? – недоверчиво уточнил Дементьев.
– Так ведь волк всегда ест больше, чем человек.
– Тогда нам придется признать, что это два разных существа, потому что иначе сыты были бы оба, – возразил в свою очередь Ваня. – Оборотень оборотнем, но желудок, как я понимаю, у них общий.
– Да и крови в цыплятах меньше, чем в людях, – неожиданно поддержал его доктор.
– Вы опять вцепились в то, что она пьет кровь! – горячилась Саша. – Мы не можем этого знать наверняка.
Ваня тут же примирительно вскинул руки.
– Тише, Айболит. На самом деле нам это пока неважно. – Он вдруг посмотрел на опустевшую тарелку, откуда секунду назад Нина взяла последний огурец. – Гаврилыч, а у вас еще есть?
Доктор усмехнулся и тяжело поднялся из-за стола.
– Сейчас принесу.
Он вышел в сени, а затем хлопнула дверь, послышались тяжелые шаги во дворе. Доктор направился к погребу, где хранил запасы.
– Но пока об этой версии молчим, – велел Дементьев. – Нам только на руку, что местные успокоились и вообще считают, что доктор ошибся насчет крови.
– В каком смысле? – не поняла Саша.
Дементьев, Ваня и Нина переглянулись, а затем Дементьев обратился к Илье Пантелеевичу:
– Вы только не обижайтесь, я знаю, что доктор – ваш старый друг, но в деревне говорят, что он… немного чокнутый. У местных тоже возникли вопросы: если все это делал волк, то почему он не ел мясо, а пил кровь? Вот они и решили, что он мясо все же ел, просто иногда добычу утаскивал. А ту, что убил и не утащил, не успел или не смог. А кровь никто не пил. Говорят, с подачи доктора и возникла версия с чупакаброй.
– Но это не Матвей придумал! – возмутился староста. – Про чупакабру Алешка, внук мой, впервые упомянул.
– Вы не кипятитесь, – успокоил его Дементьев. – Мы прекрасно понимаем, что доктор прав. Саша же тоже делала вскрытия, видела, что крови нет. Да и глупости это: каждый хозяин всегда знает, сколько у него голов животных, просто так их не утащишь незаметно. Рано или поздно они и сами поймут, что убитый волк тут ни при чем. Просто сейчас нам выгоднее поддержать версию с некоторой чокнутостью доктора, чем сеять панику.
На это Илье Пантелеевичу оказалось нечего возразить.
– В общем-то, я уже слышал разговоры про доктора в деревне, – признался он. – Люди видят иногда, как он по ночам огородами к реке ходит, вот и выдумывают всякое.
Саша украдкой взглянула на Ваню, вспоминая ту видеозапись и их выводы насчет доктора и Айи. Ваня выглядел абсолютно невозмутимым, как будто ничего и не вспомнил, и только по чуть более прямой спине, чем обычно, Саша поняла, что он тоже насторожился.
– А куда он ходит? – спросил он искренне-равнодушным тоном, как будто просто пытался поддержать беседу.
Илья Пантелеевич замялся, но затем признался:
– На бывший пляж он ходит. Тут недалеко, за деревней. У него там много лет назад невеста утонула. Говорит, что не спится порой, вот и сидит там, на воду смотрит, но однажды я его подпоил хорошенько, он и признался, что порой в лунном свете видит Надю свою. Я, конечно, не поверил, а к утру он забыл о своих откровениях. Я напоминать не стал. Зачем? Таких вещей люди обычно стесняются, протрезвев.
Продолжить Илья Пантелеевич не смог, поскольку хлопнула дверь и в сенях послышались шаги вернувшегося доктора. Саша снова взглянула на Ваню. На этот раз он смотрел на нее, и у обоих в глазах читался один и тот же вопрос: если доктор ходит на «свидания» к своей Надюше, то куда ходит Айя?
Глава 12
В тесной гримерной пахло, как в старой парикмахерской: удушливой пудрой, лаком для волос, перегаром и дешевыми сигаретами. Молоденькая девочка-гример покрывала лица Войтеху и Анне каким-то порошком, чтобы на камере они не выглядели бледными спирохетами (откуда в его словаре такое выражение? жизнь с Сашей накладывала определенный отпечаток), сливающимися со стенами и мебелью. Ведущий будущей передачи сидел на низеньком пуфике, держал в одной руке папку, в другой – стеклянную бутылку кока-колы с торчащей из нее трубочкой, к которой периодически прикладывался и с шумным чавканьем втягивал в себя темную жидкость.
Это чавканье раздражало больше всего. Не сам напыщенный молодой человек в канареечно-желтом пиджаке, не его глупые вопросы и явное желание заставить Войтеха на камеру признаться в экстрасенсорных способностях, а чавканье. Каждый раз, когда узкая трубочка скрывалась за тонкими губами ведущего, Войтех испытывал навязчивое желание выхватить у него бутылку и бросить в стену.