Лена Обухова – Проклятый ректор (страница 48)

Фарлаг поставил локти на стол, сцепил руки в замок и подпер ими подбородок, сверля меня взглядом.

- В те времена никто из моих знакомых его не знал, потому что ни Алисия, ни ее отец никогда не принадлежали моему кругу. Я встретил ее на вечеринке, куда ее пригласили... как некую диковинку именно из-за таинственной истории с отцом.

- То есть вас уже тогда тянуло к простолюдинкам? - удивилась я. Еще больше меня удивила собственная наглость.

Фарлаг прищурил глаза. На этот раз - совсем недобро. Я почувствовала, что сердце забилось сильнее, но не ощутила страха, хотя в другой день наверняка испугалась бы. Но, кажется, признание ректора в том, что он просыпается по утрам ради меня, что-то необратимо изменило в наших отношениях.

- Мне всегда нравились необычные женщины, - признал Фарлаг, с трудом сдерживаясь. - Но я не понимаю, к чему ты клонишь.

- Разве вы не видите того, как странно и подозрительно это все? Вы встречаете женщину, о которой никто ничего толком не знает, она окружена только какими-то слухами. Вы разговариваете с ней два раза и один раз ужинаете и после этого сходите от нее с ума. Настолько, чтобы предложить ей замужество, несмотря на то, чем вам это грозит. А грозит оно от загадочного отца, которого никто никогда в глаза не видел...

- Перестань! - повысив голос и хлопнув ладонью по столу, потребовал Фарлаг. Его терпение лопнуло. - Ты ничего о ней не знаешь! Так что не смей судить!

Я впервые слышала, чтобы он так кричал. И впервые видела, чтобы он так злился. Даже во время нашего собеседования и когда я залезла в его кабинет, он злился более... сдержанно.

Мне оставалось только снова уткнуться взглядом в тарелку, нервно крутя вилку в руках. Есть расхотелось окончательно, и утро перестало казаться таким приятным. Мне хотелось уйти, но я осталась сидеть. Не хотелось выглядеть психованной истеричкой. Вспышка Фарлага только укрепила меня в моих подозрениях: одурманенные любовным снадобьем крайне болезненно реагируют на любые негативные слова в адрес объекта страсти.

Пока я молчала, глядя в тарелку, Фарлаг успокоился, шумно выдохнул и потер лицо руками. Все как по учебнику, даже страшно немного стало. Я решила, что лучше оставить эту тему: если он действительно одурманен, то толку от этого не будет.

- Прости, не хотел на тебя кричать, не знаю, что на меня нашло, - примирительно сказал он.

Я кивнула, давая понять, что извинения приняты, но продолжала молчать и смотреть в тарелку. Последняя оладья так и осталась одиноко лежать на ней, но я есть больше не собиралась, а потому отложила в сторону приборы.

Фарлаг, судя по всему, тоже потерял аппетит. С минуту он почти неподвижно и безмолвно сидел напротив меня, а потом сдержанно сообщил:

- Как бы ни было жаль, я вынужден тебя покинуть. Тебя я от практических занятий по снадобьям сегодня освобождаю, а сам вынужден на них отправиться. А потом у меня лекция у третьего года обучения.

Мою обиду как рукой сняло, я посмотрела на него с тревогой. Он и так ждал нового приступа сегодня, а тут еще практическое занятие! Вчерашний день выдался непростым, ночью он почти не спал, мучился от головной боли... Я не могла его так отпустить. Поэтому когда он поднялся из-за стола, я сделала то же самое и перехватила его за руку, не давая уйти.

- Сэр, позвольте мне помочь вам хотя бы с головной болью. Мне это несложно, правда.

Он удивленно посмотрел на мои пальцы сомкнувшиеся вокруг его запястья. Пожалуй, тут было чему удивиться: за это утро я уже дважды сама его коснулась, хотя до этого ни разу не позволяла себе таких вольностей. Потом он снова поднял взгляд и кивнул, поворачиваясь ко мне и разводя руки в стороны.

- Хорошо, если ты уверена, что тебе это не повредит, я весь твой.

- Очень опрометчивое заявление, - не удержалась я, в который раз за утро поражаясь собственной смелости.

- А главное, абсолютно искреннее, - заверил он, не отрывая взгляда от моего лица, пока я пыталась поймать вибрации.

Это сбивало меня с настроя, поэтому я закрыла глаза. Только тогда мне удалось наконец «настроиться» на волну его боли и выдать голосом нужную мелодию.

Когда вибрации - а вместе с ними и мой голос - смолкли, я разомкнула веки и посмотрела на него. Как и в прошлые разы, Фарлаг выглядел спокойным и безмятежным, словно погрузился в сон. Он не торопился открывать глаза, а я - убирать руки с его висков. Я разглядывала его лицо, такое молодое и красивое, скользила взглядом по двум глубоким скорбным складкам, образовавшимся вокруг рта, по обветренным губам и вспоминала его слова о том, что проклятие с каждым годом забирает у него все больше. Он искренне верил, что у него нет будущего. И все же сказал, что со мной в его жизни появилась слабая надежда на то, что какая-то радость его еще ждет.

Почему он сдался? На чем застряли его поиски снадобья противодействия? Можно ли как-то помочь сдвинуть дело с мертвой точки? Или хотя бы вернуть ему желание бороться за свое будущее?

Эти вопросы крутились у меня в голове, полностью вытеснив те, что еще вчера волновали меня куда сильнее. Почему? Неужели из-за простых слов: «Я просыпаюсь ради тебя»? Это ведь даже не признание в любви.

Фарлаг открыл глаза, снова встретившись со мной взглядом. Мои ладони сами собой скользнули чуть ниже и легли по краям его лица. Он удивленно нахмурился и даже открыл рот, чтобы что-то сказать, но я его остановила, на этот раз поцеловав первой.

***

Я выпала из времени и пространства, абсолютно забыв о том, кто я и где. Все вопросы, страхи и сомнения, все сожаления, вся горечь и боль последних дней, а может быть и месяцев отступили в тень, приглушились и были мною забыты. Я чувствовала только его поцелуи - сегодня не колючие, просто нежные - на губах, пальцы, запутавшиеся у меня в волосах, теплую ладонь на затылке и руку на талии, прижимающую к нему все сильнее и сильнее. Я слышала наше неровное дыхание, тихое тиканье настенных часов и шорох дождя за окном.

Мне было бы сложно сказать, сколько длился этот поцелуй. Когда Фарлаг немного отстранился, у меня уже болели губы, но в то же время мне было мало и хотелось еще. Он тяжело сглотнул и едва слышно прошептал:

- Это было совершенно неожиданно, но безумно приятно. Чем я заслужил? Неужели своим отвратительным поведением за завтраком? Знал бы, давно накричал на тебя...

Я нервно рассмеялась, обнимая его за шею и прижимаясь лбом к его лбу. Учитывая разницу в росте, мне пришлось привстать для этого на носочки. Меня слегка трясло от волнения, но я с удивлением поняла, что в тот момент, когда я по доброй воле потянулась к его губам, что-то безвозвратно изменилось во мне. Словно я открыла какую-то дверь, к которой еще вчера боялась приближаться. Я не знала, что именно заставило меня это сделать. Я не знала, к чему меня это приведет. Но в тот момент, когда я позволила себе обнять Фарлага, я была рада собственной неожиданной смелости.

Вот только как объяснить ее, не знала.

- Вы хороший человек, ректор Фарлаг, - прошептала я в ответ, боясь, что голос подведет. - В вашей жизни должно быть что-то хорошее. Если только я правильно поняла ваши слова ночью...

- О, это даже больше, чем я рассчитывал получить, - признал он, перебирая мои волосы. - Ради такого определенно стоило проснуться этим утром.

- Я буду целовать вас каждый день, если это вам как-то поможет, - вырвалось у меня. - Только, пожалуйста, перестаньте себя хоронить.

Я почувствовала легкий укол совести. Это прозвучало так, словно я собиралась делать ему одолжение. Мне, конечно, хотелось ему этим помочь, но его поцелуи стали бы приятными минутами дня и для меня. Наверное, стоило об этом тоже сказать, но я не успела.

Он отстранился чуть сильнее, чтобы видеть мое лицо, и лукаво уточнил:

- Только целовать?

Этот вопрос заставил меня наконец смутиться. Я даже попыталась отодвинуться от Фарлага, но он удержал меня в своих объятиях, пытливо вглядываясь в мое лицо и дожидаясь ответа.

- М... если вам это очень нужно... я не знаю... наверное, я бы могла... не только... со временем, - сбивчиво ответила я, внутренне ужаснувшись тому, что говорю. И поражаясь тому, что действительно могла бы.

Этот возмутительный человек имел наглость рассмеяться! Он снова прижал меня к себе. На этот раз я уткнулась лицом ему в плечо, чувствуя, что щеки против обыкновения начинают гореть.

- Это невероятно мило, Тара, - заметил он, отсмеявшись. - Но боюсь, что так не смогу я. Секс из жалости - это, конечно, все равно секс, но я никогда не был с женщиной, которая не хотела бы меня так же сильно, как я ее. Наверное, не стоит сейчас начинать. Так что я подожду. Подожду пока ты сама созреешь и захочешь этого. И помни, что я тебе говорил: никогда не жертвуй собой. Даже ради любви.

- А кто говорит о любви? - проворчала я, задетая его реакцией и словами. Впрочем, это не помешало мне удобнее устроить голову у него на плече и наслаждаться этим мгновением и его теплом. - Обычное милосердие. Вы велели не влюбляться...

- Правильно, - спокойно и немного грустно подтвердил он, целуя меня в лоб. - Особенно не смей влюбляться в меня. Ничем хорошим это не закончится.

Я погладила его по плечу, завороженно слушая, как быстро и неровно бьется сердце в его груди. Отвечать не стала. Я и сама все понимала. Отношения с женатыми мужчинами крайне редко заканчиваются хорошо. Конечно, у меня было маловато собственного жизненного опыта, но на понимание этого моих мозгов хватало. Какими бы ни были причины нежелания разводиться - дети, боязнь скандала, финансовая выгода, любовное снадобье или что-то еще - вариантов у той, что встретилась на жизненном пути второй, не так уж много. Или навсегда отказаться от своих чувств, или согласиться на положение любовницы и навсегда отказаться от самой себя. Я не знала пока, какой из этих вариантов смогла бы выбрать, но уже понимала, что однажды выбрать придется. Потому что со своим советом ректор Фарлаг все-таки безнадежно опоздал.