Лена Обухова – Пришедшая с туманом (страница 23)

– Он был болен?

– Не совсем. Жрецы Некроса вымирали веками. И он объяснял почему в одном из писем. Сила Некроса, которой он отмечает верховных жрецов, – не столько благословление, сколько тяжкое бремя. Если к тридцати трем годам верховный не обзаводится наследником, с которым эту силу делит, она его убивает. Ребенок должен родиться не позднее тридцать третьего дня рождения верховного. Моя старшая сестра должна была родиться позже. Тот жрец знал, что не доживет до ее рождения.

– Как это страшно и печально… – пробормотала я, уже жалея, что спросила.

– Да. Но самое печальное то, что в одном из писем жрец Некроса делился с мамой тем пониманием передачи Силы, которая существует на севере. Там верят, что верховным может быть только первенец другого верховного жреца. Оказывается, на севере это не было тайной, а давно известным наблюдением. Мы на юге этого не знали, потому что веками не учитывали женщин. У нас считалось, что они владеют магией, но не могут служить Богине. И уж тем более не могут быть верховными. А северяне их учитывали. Отец проверил по известным ему семьям этот тезис и понял, что тот жрец прав. По всему выходило, что я никак не могу стать верховным. Не родись моя сестра от постороннего мужчины, стал бы. А так верховной должна была стать она. Но на юге это не имело значения. На юге женщине никогда не позволили бы стать жрицей.

Я вспомнила, с чего Охотник начал свой рассказ, и тихо охнула.

– Неужели твой отец… решил избавиться от твоей сестры, чтобы верховным стал ты?

– Нет, это было невозможно, – отмахнулся Охотник. – Мы уже родились, изменить ничего было нельзя. Но письма маминого любовника натолкнули его на другую мысль. На севере оставался последний верховный жрец – Торрен Фолкнор. Его семья вообще была последней, после них жрецов Некроса не осталось бы. Возраст Фолкнора уже подбирался к тридцати, его мать была немолода, брат – не женат. Первая жена Фолкнора умерла в родах, потому что не каждая женщина может пережить рождение верховного жреца Некроса. Ребенок тоже умер. Несмотря на угрозу, Фолкнор не торопился жениться второй раз. И мой отец решил отдать за него сестру. Если бы она пережила роды, то стала бы матерью верховного. Тогда осталось бы избавиться от ее мужа – и наша семья получила бы контроль над Северными землями. Или они могли пожениться, а он умереть до появления ребенка. И все равно мы оказались бы первыми в очереди на раздел пирога под названием «Северные земли».

Я снова нахмурилась.

– Но там же поклонялись другому Богу.

– Отцу было плевать. Как я понял много позже, он сам не верил ни в каких Богов. Его интересовали только власть, деньги и положение в обществе. Ему удалось убедить и меня, что это главное. А Нея – только досадная помеха, чужая дочь, плод обмана и измены. Скверна.

Он стиснул зубы и покачал головой, глядя на пляшущий перед нами костер. Было видно, что ему больно и вспоминать, и тем более рассказывать это.

– Но Нея с Фолкнором влюбились друг в друга. Боясь погубить ее, он отправил сестру прочь, разорвал помолвку, а она куда-то пропала по дороге. И отец понял, что это его последний шанс. Договорился с такими же жадными до власти коллегами и убедил их выступить против Фолкнора, обвинить его в том, что он обманул нас, совратил Нею и погубил. Отец решил, что делиться все равно придется, а иначе мы могли остаться с пустыми руками. Но все пошло не так. Когда мы пришли в его дом, моя сестра уже снова была рядом с Фолкнором. Они отбились, а мы угодили в туман, в лапы этих монстров. Отец погиб у меня на глазах. Как и многие другие. Думаю, что я тоже. Но вместо чертога Богов я оказался здесь. Один в чужом мире. Убивать туманников – это все, что я научился делать. Может быть, уничтожив их, я смогу заслужить прощение и воссоединиться с родителями там, куда мы уходим после смерти.

Он замолчал, не глядя на меня, а я не знала, что сказать. Все это было так неожиданно и звучало так горько. Мне хотелось его ободрить, но в голову не приходило никаких подходящих слов.

– Радуйся тому, что не помнишь прошлого, Лора, – внезапно посоветовал Охотник. – Что не помнишь дома, не помнишь семьи. И не помнишь того, из-за чего попала сюда.

Я вздрогнула и похолодела внутри.

– Что ты хочешь этим сказать? – хрипло уточнила я, потому что голос вдруг сел.

Он наконец снова повернулся ко мне, поднял на меня тяжелый взгляд, который практически придавил меня к земле.

– Откуда бы ты ни пришла с тем туманом, тебе не вернуться домой. Тебя там больше нет. Ты кажешься милой девушкой, поэтому я не могу представить, за какие такие грехи тебя отправили сюда. Радуйся тому, что ты тоже этого не знаешь и у тебя есть возможность просто быть собой. Возможно, тебя тоже подбили на преступление, но без воспоминаний о нем ты можешь быть свободна. Просто строй свою новую жизнь и не оглядывайся назад.

Я резко встала, но тут же замерла, не зная, что собиралась сделать. Уйти в палатку? Убежать прочь? Я просто понимала, что не могу продолжать этот разговор. После недолгого колебания я шагнула в сторону леса, но оклик Охотника тут же заставил меня остановиться:

– Лора, прости! Я не хотел тебя ни пугать, ни расстраивать. Это… все глупости. День такой. Дурной. И воспоминания дурные. У тебя все может быть иначе.

Я кивнула, с одной стороны испытывая благодарность за последние слова, с другой – желая ударить Охотника по голове чем-нибудь тяжелым. Если все может быть иначе, зачем вообще напугал меня?

– Хорошо. Я спать, – отрывисто сообщила я, но продолжила идти в сторону леса.

Да уж, с кем поведешься… Скоро и двигаться начну, как Нергард – дерганно.

– Куда это ты?

– Мне надо, – лаконично ответила я, надеясь, что он сам придумает, что именно мне нужно в кустах перед сном.

Охотник меня не разочаровал.

– Далеко не заходи, тут все равно ничего не видно.

Я снова кивнула, но все равно зашла подальше, чтобы меня не было не только видно, но и слышно. Едва спрятавшись в густых зарослях, схватилась за ближайшее дерево и заревела. Потому что больше не могла сдерживаться. На меня как-то разом накатило все: от самого первого нападения туманников и попытки сжечь меня на костре и до вида сегодняшней мертвой деревни. Все это действительно было похоже на наказание. Но что такого я могла сотворить? И неужели я действительно никогда не смогу вернуться домой? Даже если искуплю неизвестное мне преступление?

Рядом что-то зашуршало, затрещали ветки, поэтому я торопливо присела и зажала себе рот рукой, не желая быть обнаруженной в таком виде. Мне удалось спрятаться достаточно хорошо, чтобы проходящие мимо капитан Котон с гвардейцем меня не заметили, поэтому я услышала обрывок их разговора:

– Не имеет смысла сейчас к нему цепляться. Он все-таки колдун, – тихо и быстро говорил Котон. – И лорд, тут он прав. Такого прокола недостаточно, чтобы его обвинить. Да и втроем мы его под стражу не возьмем, тут он тоже прав. Еще неизвестно, на чьей стороне окажется Охотник, если начнется драка. Нужно ждать возвращения роты и надеяться, что Нергард оступится по-настоящему. Тогда и арестуем его.

– А если он не оступится? – так же тихо спросил гвардеец.

– Значит, нам придется сделать так, чтобы все думали, будто он оступился.

Они ушли дальше, поэтому больше я ничего не услышала, но мне хватило и этого, чтобы забыть о собственных переживаниях, разозлиться и разволноваться. Да, я тоже заподозрила лорда Нергарда в нехорошем, когда все так сложилось, но подозрения несколько померкли, пока я понаблюдала за ним в деревне. Он был очень подавлен, искренне подавлен.

Даже если я ошиблась, стоило искать реальные доказательства его сговора с Ведьмой, а не подставлять, как собирался Котон. Это нечестно и низко, я никак не могла допустить подобного.

Впрочем, помешать тоже. Единственное, что я могла, – это предупредить Нергарда. Поэтому я вскочила, вытерла лицо и чуть ли ни бегом бросилась к его палатке. Забыв обо всех правилах приличия, влетела в нее, на ходу говоря:

– Милорд, мне нужно вам кое-что… – я осеклась, застывая на пороге как каменное изваяние, и закончила едва слышно: – сказать.

Лорд Нергард сидел напротив входа на подстилке, закатав левый рукав рубашки до самого локтя, и разглядывал при тусклом свете фонаря… витиеватые линии на коже. Я не могла понять, нарисованы они, вытатуированы или выжжены. Понимала только, что они с одной стороны доходят почти до запястья, а с другой – убегают под край рукава. Сначала они показались мне просто замысловатыми узорами, но потом я почему-то решила, что это письмена на неизвестном языке.

Как следует рассмотреть я не успела, потому что Нергард резко одернул рукав и вскинул на меня злой взгляд. Легко вскочил на ноги и шагнул ко мне, громко выкрикнув:

– Какого демона ты врываешься ко мне, как к себе домой? Кто тебе позволил так себя вести? Я не твой дружок и тебя не звал!

Он кричал, наступая на меня, и я испуганно попятилась назад, вышла из палатки. Лорд был в таком бешенстве, что казалось, сейчас сгоряча прибьет. К счастью, он давно снял пояс с ножнами, поэтому меча при нем не было. Но мне и молнии с небес хватит, а он может, я знаю.

– Я просто… я только… извините… я ничего не видела… – пыталась я то ли оправдаться, то ли успокоить его.