Лена Обухова – Холод туманного замка (страница 33)
– Я принесла чай, – робко сказала она, закрывая за собой дверь. – Подумала, что тебе это нужно.
– Спасибо, – отстраненно ответил Войтех. – Как там дела? Все в порядке?
– Нев решил более подробно изучить библиотеку, – Саша подошла к нему ближе. – Возможно, сможет найти что-то полезное.
– Возможно, – эхом повторил он. После небольшой паузы Войтех добавил: – Ты прости, чай мне сейчас едва ли поможет. Но я рад, что ты пришла. Что ты здесь.
Она поставила чашки на стол и подошла совсем близко, чтобы видеть его лицо, но он так и не повернулся к ней, поэтому ей оставалось только коснуться его плеча, разглядывая профиль.
– Что я могу сделать для тебя?
– Не знаю, – он едва заметно качнул головой. – Просто быть? С тех пор, как мы первый раз отправились в погоню за тайной, я заметил, что только рядом с тобой у меня получается… справляться с проблемой. Все, что я умею делать сам, – это проваливаться в глубокую яму, где нет ни света, ни звуков. Где мои собственные чувства притупляются до иллюзии полного их отсутствия. Это помогает снять боль, но не помогает… пережить ее. Я словно замораживаю больное место, заставляю себя забыть о нем. Оно не лечится. Лишь, затаившись, ждет, когда сможет снова напомнить о себе. Уничтожить меня. Оно пытается сделать это даже сквозь заморозку. Эти два с половиной года ты задавала неудобные вопросы, бередила мои раны, о которых я пытался забыть. В то же время ты заставляла меня иначе взглянуть на них. Выговорить. Выплеснуть. Разозлиться на тебя и на самого себя заодно. Чем-то это помогало. Помогало оставить все в прошлом. Мне еще ни разу не удалось сделать это самому. Может быть, и сейчас тебе удастся сотворить маленькое чудо?
Саша улыбнулась. Грустно и немного мечтательно, как обычно улыбаются люди, вспоминая что-то хорошее о тех, кого больше нет рядом.
– Он гордился тобой, – сказала она, даже не пытаясь контролировать голос, все равно ей это не удалось бы. – Рассказывал мне о тебе, когда мы как-то курили вместе, и в его словах было столько восхищения. Я тогда напала на него за то, что он не звонил тебе, спрашивала, неужели ему было не страшно за тебя. Он сказал, что ты никогда бы не позволил себе умереть сломавшимся неудачником. Вот погибнуть, как герой, – да. И, кажется, он решил взять с тебя пример в этом.
– Нашел в чем, – Войтех попытался усмехнуться, но у него перехватило дыхание, и ему пришлось замолчать, прикрыв глаза и прикусив губу. Прошло довольно много времени, прежде чем он заговорил снова: – Я всю жизнь в каком-то смысле соревновался с ним. Семь лет – это очень много. Особенно когда тебе три, а ему десять, тебе семь, а ему четырнадцать. Он был моим героем. И я знал, что мне его никогда не превзойти. Наверное, именно поэтому я так старался соответствовать представлениям нашего отца о хорошем сыне. Только в этом я реально чувствовал собственное превосходство. И мечту себе выбрал такую, которая могла бы нас сравнять. Думаю, он видел это. И дразнил меня, легко и изящно разбивая мои аргументы о том, как надо жить. Я говорил ему о здоровье, о долге, о приличиях. Он смеялся в ответ и утверждал, что единственное, чего мы по-настоящему должны, – это жить в собственное удовольствие. Он возводил эгоизм в ранг религии. Так и жил. Нам ничего не оставалось, кроме как смириться с этим и мысленно готовить себя к тому, что однажды он допрыгается. Будет убит в драке, разобьется пьяным на машине или перейдет на тяжелые наркотики и умрет от их передозировки. Ничего из этого так и не произошло, потому что он действительно себя любил. По-настоящему. И жизнь любил, а потому никогда не рисковал ею. До тех пор, пока не решил спасти меня. – Войтех снова ненадолго замолчал, словно задумавшись, и добавил: – А я выбрал спасти тебя. И он знал, что я это выберу.
– Знал, – согласилась Саша, после этого тоже надолго замолчав. Сердце разрывалось от жалости к Войтеху и одновременно от признательности Карелу. Если бы не он, они бы не стояли сейчас здесь. Он сказал ей, что не бывает подходящих моментов, что-то может случиться с ней или с ним, и они не успеют поговорить. И дал им еще одну возможность поговорить ценой своей жизни, а она стоит здесь и снова думает, что сейчас не время. Ведь какое Войтеху может быть дело до ее брака, когда у него погиб брат? – Он спас нас обоих, – почти ненавидя себя, сказала она.
Войтех наконец повернулся к ней и даже смог улыбнуться. Он поднял руку и после секундного колебания коснулся ее щеки, потом беспорядочно вьющихся волос.
– У него всегда была нереальная интуиция. Может быть, он тоже был экстрасенсом в каком-то смысле? Он чувствовал многие вещи без слов. Казалось, даже не приглядывался. Но все понимал и растолковывал потом мне. Мне всегда будет его не хватать, хоть мы и не были близки. Как бы я ни готовился к тому, что однажды его может не стать, я оказался совершенно не готов. Но я знаю, что смогу жить без него. И он это знал. Как знал то, что я не смогу жить без тебя. Не смогу жить в полном смысле этого слова. Снова провалюсь в черную бездну без чувств и мыслей. Пока не найду способ умереть более или менее достойно. Я знаю, что не должен тебе этого всего говорить, – торопливо добавил Войтех, словно боялся, что она его остановит, – потому что это нарушает все, о чем мы договаривались, но сейчас мне нужно, чтобы ты знала. Нужно на тот случай, если завтра та же участь постигнет и меня. И для того, чтобы ты зря не рисковала собой. Я хочу, чтобы ты знала: последние два года я был по-настоящему жив только потому, что ты была где-то рядом. Пусть даже не со мной, а с другим. Лишь бы ты была. И была счастлива. – Его рука, рассеянно гладившая ее волосы, вдруг скользнула на затылок. – Но если уж нарушать договоренности, то все сразу, – пробормотал он и наклонился к ее губам, не давая ни малейшего шанса избежать поцелуя.
И в этот момент Саша почувствовала себя нереально, нелогично счастливой. Они стояли посреди неизвестного замка, из которого никто никогда не выбирался и где уже погибли несколько их спутников, в том числе не самый безразличный ей человек, и внезапно чувствовала себя по-настоящему счастливой. Так, как, возможно, не была никогда. Войтех сказал ей гораздо больше, чем она хотела от него услышать.
Она никогда не испытывала недостатка в любви. Ее любили родители, друзья, муж. Но все они хотели чего-то от нее. Они обижались, когда она не звонила, упрекали, если редко заходила, требовали ее внимания и ответной любви. И никто никогда не хотел, чтобы она просто была где-то рядом. Никто никогда не нуждался в ней просто так, ничего не прося взамен. И, возможно, именно этого ей всегда не хватало.
Она обняла его, давая знак, что в этот раз не попросит остановится, не станет проводить никаких невидимых, никому не нужных, бесполезных границ, и вдруг поняла, что вот он – этот момент.
– Я тоже хочу, чтобы ты знал, – прошептала она, на мгновение прервав поцелуй. – Мы расстались с Максом. Три недели назад.
По тому, как менялось выражение его лица следующие несколько секунд, она в полной мере смогла оценить, насколько прав был Карел, уверенно заявив, что Войтех обрадуется этой новости. В первые секунды он как будто не понял, что она сказала. Потом на его лице появилось сомнение, словно он не поверил своим ушам. Или усомнился в собственной вменяемости. И только затем на его губах снова появилась улыбка.
– Серьезно? – тихо уточнил он. – Жаль, я не знал раньше…
Он снова наклонился к ее губам, целуя с каждой секундой все увереннее, настойчивее и требовательнее, как будто барьеров между ними действительно не осталось.
Саша не останавливала его. Не думала о том, насколько это не вовремя или неправильно. В данный момент во всей Вселенной… во
Она позволила ему стянуть с себя свитер и даже не услышала, как хрустнула в кармане шоколадка, когда тот упал на пол и она наступила на него ботинком. Она была только рада, когда за спиной неожиданно, но так кстати оказался стол. И ей было абсолютно плевать на то, что она смяла бумаги, когда Войтех усадил ее на них, не переставая целовать.
Теплый вязкий шоколад разливался по венам, замещая собой все ее чувства и выключая по одной мысли, как уличные фонари на рассвете. Последней сверкнула мысль о том, что стол – не самое удобное место для занятий любовью, но и она погасла, едва руки Войтеха расстегнули первую пуговицу ее рубашки.
Войтех замер только на несколько секунд, когда увидел собственные пальцы, скользящие по гладкой коже к маленькой впадинке под горлом. Чуть ниже висел хорошо знакомый ему кулон, и ощущение déjà vu заставило его замереть. Он поднял взгляд и посмотрел в карие глаза, в которых на мгновение мелькнуло сомнение, смешанное с сожалением. Эти пару дней, прокручивая в голове видение, озарившее его на завтраке в отеле, он пытался понять, что оно означает, гадал, в чем в тот момент будет сомневаться Саша и о чем сожалеть. И теперь он наконец понял, что сомневалась она сейчас в нем. Боялась, что он снова сделает шаг назад, как делал это все время. Даже тогда, когда она всеми доступными способами пыталась объяснить ему, что жаждет шага в другом направлении. Собственной нерешительностью и сомнениями он бездарно потратил, возможно, все отведенное им время.