Лена Обухова – Академия Горгулий. Тайна ректора (страница 18)

– Энгард отказался от поединка, потребовал суда главы рода, чтобы объяснить, как все было, но Ламберт не захотел слушать и пригрозил сжечь замок, если Энгард не станет с ним драться, – закончила рассказ Мелиса. – Вот ему и пришлось.

– Это хоть как-то объясняет ярость атаки, – пробормотал Бенсон. – Я был на месте… гибели Колта. Там ничего не осталось. Только пепел.

– Разве это нормально? – удивилась Мелиса, и в голосе ее послышались нотки надежды. – Разве огонь драконов способен совсем ничего не оставить?

– А я знаю? – Бенсон как будто возмутился. – Я второй раз в жизни видел дракона. Но тогда в мертвых землях он сжег шатающихся очень качественно.

– Да, но все же что-то осталось, – возразила Мелиса. – Какие-то мелочи, части одежды, металлические предметы, даже… фрагменты тел…

– Мертвецов было много. А времени у Рабана мало. В этот раз была всего одна цель и много злости. Судя по всему.

– Он словно обезумел, – задумчиво протянула Мелиса, воскрешая в памяти лицо Ламберта, когда тот вызвал Колта на поединок. И потом, когда он вернулся в замок. – Ему что-то будет за это?

– Не думаю. Рабан лорд этих земель. И как однажды было верно замечено, он здесь закон. Тем более, если был брошен и принят вызов. Я могу лишь задокументировать факты и сохранить происшествие в архивах миллиты.

Мелиса молчаливо кивнула: сама все прекрасно понимала.

На какое-то время в холле воцарилась тишина, каждый размышлял о своем, пока Бенсон не задал новый вопрос:

– Как Ника?

– А как ты думаешь? Ее жених убил ее отца…

Мелиса выразительно посмотрела на него, и ее взгляд говорил куда больше, чем прозвучало на словах. Судя по тому, что Бенсон торопливо отвернулся и вздохнул, он все понял.

– Ей нужно уехать отсюда. Как можно скорее, – огорошил он. – Вероятно, вам обеим стоит на какое-то время исчезнуть.

– С чего вдруг?

– А ты не понимаешь? – теперь Бенсон красноречиво посмотрел на нее. – Совет правления или как минимум эффер Урлан уже пытался добраться до Ники. Из-за ее способностей к некромантии. А теперь стало доподлинно известно, что Колт умел оборачиваться. И Рабан умеет. Другие драконы тоже захотят это делать. И у кого они станут выпытывать секрет, как думаешь? Наверное, не у одного из своих лордов. А вот вас – бывшую жену и дочь Колта – защищать больше некому. Сомневаюсь, что помолвка с Рабаном остается в силе.

Сердце Мелисы забилось быстрее. Все это не пришло ей в голову, но Бенсон наверняка был прав. Вот только…

– Нам некуда идти.

– Я могу помочь.

Эмоции сработали быстрее, чем на предложение успел откликнуться разум. Мелиса помотала головой, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам, и устремилась к двери, успев бросить на ходу:

– Мне не нужна твоя помощь!

– Лиса!

Она собиралась хлопнуть дверью, но Бенсон оказался быстр и успел ее перехватить, закрыл за собой лишь с едва заметным раздражением.

– Сейчас не время для старых обид. Речь о твоей безопасности…

– Обид? – возмущенно переспросила Мелиса, поворачиваясь к нему, хотя уже не могла скрыть слезы на глазах. – Ты убил моего брата, Брент! Ты называешь это обидой?

– Я много раз повторял и повторю снова, – тихо, но очень отчетливо проговорил он, глядя ей в глаза без смущения. – Это был честный поединок. Твой брат нарушил закон, а я его защищаю. У меня не было выбора. Кроме как дать ему убить себя. Это сделало бы тебя счастливой? Скажи мне, Лиса, ты считаешь, что тогда должен был умереть я? Ты этого хотела бы? Брату ты бы простила мою смерть?

– У тебя был выбор, Брент. Ты мог не преследовать его! Мог дать Эдвину уйти… Если бы ты действительно любил меня, ты сделал бы это. Переступил бы через закон, через чувство долга. Но карьера миллита оказалась для тебя важнее. И ты выбрал переступить через меня.

Мелиса впервые произнесла это вслух. Возможно, впервые призналась даже самой себе. Не только смерть брата мучила ее все эти годы и не давала простить, но и осознание того, что на ее чувства наплевали, что любимый человек ее не пожалел.

Она не хотела это понимать, но Энгард попросил хотя бы попытаться разобраться в своих отношениях с бывшим женихом, и Мелиса против воли задумалась обо всем. А теперь, когда та просьба оказалась последней, она почувствовала себя обязанной быть откровенной, хотя каждое слово причиняло боль, словно резало острыми краями, пока она выталкивала его наружу.

Бенсон застыл. Он выглядел растерянным, сбитым с толку, не верящим собственным ушам.

– Так вот как ты думала все это время? Думала, я сделал это ради продвижения по карьерной лестнице?

– А для чего еще?

– Для тебя!

Она почти задохнулась от возмущения, услышав это.

– Меня? Ты убил моего брата ради меня?

– Эдвин был бунтарем, но в то же время оставался избалованным мальчишкой, неспособным отвечать за свои поступки. Он попытался сбежать, но бежать ему было некуда. И куда бы он пошел, как ты думаешь? К родителям! К тебе… И я знал, чем дело кончится: вы бы попытались ему помочь, попытались спрятать от гнева драконов. Скажешь, не так?

Мелиса не сказала. Конечно, они бы ему помогли. Какие могут быть варианты?!

– И это сделало бы вас соучастниками, Лиса. Его бы все равно нашли, арестовали и казнили. И вас вместе с ним. Тебя, твоих родителей, твоего второго брата… Всех вас! Драконы не прощают бунтов и измен. Я не мог этого допустить. Не мог допустить, чтобы из-за глупости одного мальчишки погибла вся ваша семья. Не мог допустить, чтобы погибла ты… Может быть, ты будешь ненавидеть меня до конца жизни, но ты жива! И ты будешь жить… Я все для этого сделаю.

Это было уже слишком. Держать себя в руках стало невозможно, и слезы хлынули по щекам. Мелиса закрыла лицо ладонями, оплакивая то ли Эдвина, то ли Колта, то ли саму себя и свои так и не сбывшиеся мечты.

Когда Бенсон подошел, она не пошевелилась. И не воспротивилась, когда он обнял ее, позволяя себе утешение, которое воображала всего несколько минут назад.

Глава 15

Когда за Мелисой закрылась дверь и в комнате осталась только тишина, Ника выдохнула с облегчением. За неполный год она успела привязаться и даже в каком-то смысле полюбить наставницу и несостоявшуюся мачеху. Не как мать, конечно, для этого у них была недостаточная разница в возрасте, скорее, как старшую сестру. Но сейчас ей не хотелось видеть никого, даже Мелису.

Перевернувшись на спину, она какое-то время безучастно смотрела в потолок, мечтая проснуться и обнаружить, что события этого утра – не более, чем кошмарный сон, привидевшийся на рассвете, когда она все-таки задремала в кресле. Как было бы здорово сейчас очнуться от него и все исправить…

Впрочем, чтобы исправить действительно все, надо проснуться на сутки раньше. В тот день, когда она решила поиграть в некроманта. Зачем? Зачем ей это было нужно? Почему она не пошла к отцу со своей гениальной идеей? Ведь обещала обсуждать с ним все…

В ее жизни и раньше случались косяки, после которых Ника отчаянно мечтала отмотать время назад и все исправить, но еще никогда это желание не было столь огромным и всеобъемлющим. Казалось, что сейчас она продала бы душу первому встречному дьяволу за эту возможность.

Но все эти желания и мечты напрасны. Дьявол не придет и принесет решение на блюдечке с голубой каемочкой. Ничего не отменить и не исправить. Отца больше нет – и виновата в этом она. Получается, правильно он делал, что все эти годы держался от нее подальше. Так и стоило продолжать. Он пережил войну, охоту на некромантов, десять лет на границе с мертвыми землями, а погиб из-за ее глупости.

Ника села на кровати, потом медленно сползла с нее, пересекла комнату и дошла до письменного стола, за которым занималась. На нем стояла фотография. Та самая фотография из сделанного мамой альбома, которую она вырвала, собираясь сбежать из Замка Горгулий и думая, что больше никогда не вернется в истинный мир. На ней они были запечатлены втроем: молодые родители и она – совсем еще крошка. Ника собиралась вернуть фотографию на место, но потом передумала. С разрешения отца вставила ее в рамку и разместила на столе, где могла видеть каждый день.

Сейчас она коснулась изображения, чувствуя, как скребет в горле, но совершенно не ощущая в глазах слез. Кажется, они просто закончились. Вероятно, на время.

В душе постепенно просыпалась знакомая злость. Столько лет она жгла ее изнутри, выплескиваясь хаотично и произвольно, поскольку в смерти мамы никто не был виноват, кроме злой судьбы. Болезнь убила бы ее независимо от того, встретила она Колта или нет, родила ребенка или нет. Поэтому злиться можно было только на вселенскую несправедливость.

Теперь все было иначе. У закипающей злости имелось целых два варианта, на кого обрушиться. Проще всего, конечно, возненавидеть Ламберта. В конце концов, именно он совершил убийство, не дав Колту оправдаться, не оставив ему шансов. И половину сердца Ники уже охватила яростная ненависть.

Однако вторая половина продолжала так же яростно его любить и находила ему оправдания. Если бы отец не пошел на поводу у друга… Если бы Ламберта не обвинили в убийстве… Если бы она не попыталась выяснить правду через запрещенные ритуалы…

И что теперь делать?

Ника не успела найти ответ на этот вопрос, даже начать его искать, когда дверь комнаты снова открылась и на пороге появился Ламберт, заставив ее испуганно вздрогнуть и вскочить на ноги.