Лена Миллер – Адамово яблоко (страница 3)

   Вот мои пальцы крепко сжимают кожаную оплетку спортивного руля. Локоть касается холодной обивки двери, и моя загорелая рука покрывается легкими мурашками.  Какие-то красавчики обгоняют нас и сигналят, радостно скалясь и что-то выкрикивая нам из спешно открывающегося окна.

   А высоко в небе стремительно падает жёлтая звезда, но я успеваю загадать, чтобы тот, кого я сильно обидела, позвонил мне первым, потому что «Я твой космос».

   Засыпая, под окном мансардного этажа, я смотрю как меркнут звезды, вытесняемые рассветом, как просыпаются кучерявые, плывущие по светлеющему небу облака, и занимаюсь своим любимым в такое время суток делом: созерцанием своей безысходности и одиночества. Наблюдаю, как они наполняют меня в районе солнечного сплетения, как разливаются по моему телу и оседают внизу живота свинцовой тяжестью.

   Мое одиночество любит тишину. Я складываю его под подушку и обнимаю засыпая.

   И просыпаюсь от ощущения, что на меня кто-то смотрит. Открываю глаза и вижу свою младшую сестрёнку, Птенчика. Пока мы спали, папа съездил за ней в город и привёз на дачу на все выходные. Стоит. Глаза блестят. Губы растянуты в широкой улыбке.  Яркий полуденный свет падает на неё через окно на крыше. Ну, точно маленький ангел с благой вестью.

   Как-то слышала фразу: никто не знает, что на самом деле на душе у человека, который вечно улыбается. Это про Птенчика, мою малую. Мы с ней очень похожи. Обе смуглые и темноволосые. Только у меня глаза серые, а у нее настолько тёмные, что кажется вот-вот почернеют. И волосы я свои давно состригла, одну челку оставила. А у малой – косы длинные, до пояса.

   Птенчик выросла на перекладных. Она младше меня на пятнадцать лет и бьюсь об заклад, мама думала, что родит поскрёбыша, когда ей забеременела. Так называют поздних детей, появившихся в семье неожиданно, когда их уже никто не планировал. Но дальше что-то, действительно, пошло не по плану. Ей был год, когда родители расстались, и она жила до пяти лет сначала со мной и мамой, потом с мамой и отчимом. А когда мамы не стало, папа хотел взять её к себе. Но, в результате, она оказалась у нашей бабушки, папиной мамы. Они решили тогда, вместе с бабушкой, что для малой так будет лучше. Теперь она приезжает к отцу на выходные и, если повезёт, остается погостить подольше. Иногда, когда отец едет в какую-нибудь поездку со своей новой семьёй, он берет Птенчика с собой. Мне такого счастья не выпало ни разу. Очевидно, я слишком большая для такой роскоши, и могу позаботиться, в отличие от малой, о себе сама.

   Но, по большому счету, Птенчик сирота. Все её любят, тискают, дарят подарки. А потом отвозят обратно в её очередной перекладной дом.

   Её жизнь состоит из вечных ожиданий. Она ждёт выходных у папы, поездок с ним в отпуск и, надеюсь, редких встреч со мной.

   Малая цепляется за любую возможность пообщаться с кем-нибудь из нас. А если планы рушатся – ревёт навзрыд до одури и ничем её не успокоить. Что, в общем-то, вполне логично. А как ещё должен себя чувствовать маленький человек, лишившийся вдруг своей семьи и оказавшийся ненужным на постоянной основе даже собственному отцу.

   Я сгребаю её в охапку, валю на кровать, и мы начинаем барахтаться, пыхтеть и хохотать.

   На шум прибегают, карабкаясь по крутым ступеням, карапузы и начинается каша-мала. Главное теперь никого не зацепить пяткой и не придавить, а то вою потом будет, проблем не оберёшься. Бесят эти сопливые дети, пора мне сматываться.

   Мы идем завтракать, и я шепчу Птенчику на ухо так, чтобы никто не слышал:

– Давай угоним Леськину тачку и поедем на озеро. Купим мороженое и перепачкаем ей весь салон.

   Птенчик смеётся и обнимает меня, кивая.

   Забравшись, на старый деревянный пирс на берегу лесного озера, непонятно как выживший в этом "цивилизованном" мире, мы занимаемся каждый своим делом. Я люблю это место. О нём мало кто знает. Маленькое, с горошину, озерцо, известное только деревенским рыбакам, не раз становилось моим приютом и отдушиной.

   Птенчик ест мягкое мороженое в вафельном рожке, а я болтаю ногами в воздухе и ищу на дропшиппинг-площадках поставщиков «Jelly Belly». Так называются те самые конфеты с разными противными вкусами. Сейчас самое время запустить их продажи пока они ещё на взлёте своей популярности и такие, не знающие чем заняться, как Леська, девчонки, готовы кормить друг друга этой гадостью. Если не найду в России, с Китаем связываться не хочу. Лучше взять меньший процент с продаж, но с большей гарантией и быстрым сроком доставки. Да и вся масса финансовых издержек в таком случае в первую очередь, ложится на поставщиков.

– Как думаешь, если бабушка умрёт, с кем я буду жить? – спрашивает меня Птенчик, пристроившись рядом.

– Будешь жить со мной. Станем счастливыми хиппи. Купим фургончик, приедем к папе и поставим наш дом на колесах у него во дворе. Будем приходить к ним на завтрак и пользоваться бесплатной вафлей, чтобы смотреть целыми днями пиратские фильмы.

   Птенчик опять обнимает меня и хохочет. Я тоже обнимаю её, отложив ноутбук. Мне совсем не смешно, но я не подаю вида. Она живет в мире, который периодически рушится и осознает это. Я – один из немногих взрослых в её жизни, человек, о её участи никогда всерьёз не задумывалась. А она думает. Думает, что с ней станет, если ба умрет.

– Малыш, детство длится недолго. Скоро ты перестанешь зависеть от других людей. Но знай: если что-то пойдет не так, у тебя всегда есть я.

21 сентября.

   Поставщик «Jelly Belly» успешно найден, карточки товара в личном кабинете на «Wildberries» созданы. SEO оптимизация пройдена. В общем, вся работа для высокого CTR, ранжирования, а значит, и успешных продаж моих конфет избалованным девочкам – проделана. Осталось совершить первую онлайн покупку, чтобы потом написать самой себе отзыв, как только товар пройдёт модерацию. А пока я свободна.

   На часах 20:00. Хочется есть. Низ живота ноет всё сильнее и к этой боли добавляются спазмы в голодном желудке.

   Я ловлю себя на том, что всё время занимаюсь непрерывным прокручиванием в голове истории того злополучного вечера. "Всё время" – это значит – с того самого момента, как я проснулась утром 18 сентября.

   Я оправдываю себя тем, что накануне меня одолевала злоба. В моей жизни, как и в жизни Птенчика, всё время что-то рушится. Всё, что мне дорого, рано или поздно превращается в прах.

   И, чем дороже, чем важнее для меня то, что я имею, тем ещё более мгновенна и разрушительна потеря.  Как уход моей матери. Как женитьба отца. Как измена или предательство того, к кому ты привязался, в надежде на лучшее.

   И вот, наступает момент, когда, если и приходит в твою жизнь что-то хорошее, то сама радость от происходящего заглушается приступами страха. Обречённая уверенность, что чем лучше сейчас, тем больнее будет потом обрушивается на тебя ледяным душем и тянет на дно. И ты уже более не способна верить ни себе, ни другим.

   Границы стерты. Добро и зло давно поменялись местами, играя с тобой в игру "Угадай, где я", и ты становишься злым и беспомощным в этой игре в прятки. Злым от своей беспомощности и беспомощным в своей злобе.

   И вот теперь я прокручиваю наш диалог, меняю сценарии и исход, в сотый раз докапываюсь до истинной причины вспышки своего гнева, вылившейся в цинизм и высокомерие. Вспоминаю те моменты событий и диалогов последних месяцев, которые питают мою уверенность, что эти отношения также зыбки, как и всё, что было в моей жизни до них и однажды они тоже закончатся, причинив мне нестерпимую боль. И в очередной раз прихожу к выводу, что доверие к жизни и близкому человеку – не мой конёк.

   Есть мнение, что, когда два человека любят друг друга, то помириться им мешает только собственная гордость и эгоизм.

   У меня же, после каждой ссоры, на смену призрачному чувству любви и нежности приходит сначала чувство злости, а затем – отверженности. И я уже не могу сделать шаг навстречу такому важному для меня человеку именно потому, что чувствую свою ненужность. Как будто тебя, как обоссавшего ковер котенка, просто выставили за дверь без права на исправление и всё.

   И, даже если примирение происходит, и потом я вижу ошибочность своих суждений, в следующий раз я опять чувствую то же самое. Чувствую и снова нахожу этому подтверждения в своих ощущениях и знаках вокруг.

   Что же происходит сейчас в душе того, кому я, в порыве злости, сказала: "У меня нет любви к тебе" – мне остаётся только догадываться. Поэтому, мы друг другу больше не позвоним. Наверное, не позвоним.

26 сентября. Вечер.

   Сегодня у меня был неприятный телефонный разговор с отцом. Хотя, можно ли назвать разговором просьбу о финансовой помощи. Ненавижу у него занимать. Конечно, мои редкие звонки не знают отказа. Но это так унизительно. Наверное, это всё мои детские обиды. Или гордость. Или гордость из-за детских обид.

  И теперь облегчение от того, что мне есть чем заплатить за квартиру и я спокойно дотяну до милости Манны или, если повезёт, первых денег с маркет-плейса, смешивается с настигнувшим меня в очередной раз чувством собственной неполноценности и несамостоятельности.

   Я выключаю «Mac» и иду в душ. Звоню Алику. Он дома один. Заказываю пиццу и еду к нему.